Кровь и пламя

Не заставлять же людей или гномов карабкаться по отвесным мокрым стенам. Но и получить в итоге живую птицу, превращенную в подушечку для иголок, продолжающую смотреть… страшно как-то… а еще эти редкие жалобные крики, выворачивающие нутро наизнанку…

Проигнорировать птиц? Но их взгляды… к тому же чувствует мое сердце, что если в ближайшее время Тарис не пойдет на штурм, то подобные «гости» навестят нас еще не раз, дабы ввести наши души в смущение. И тогда вокруг поселения прибавится число подобных «живых» чучел, неотрывно смотрящих на тебя слезящимися глазами и жалобно плачущих, прося их отпустить или убить…

Будь же ты проклят, Тарис с черным сердцем! А если бы ты сам оказался на месте этих зверей?

Впрочем… он ведь и оказался. Почти два века пролежал заживо погребенный, плача, стеная, проклиная… вот только полученный им самим урок не пошел впрок, раз уж он продолжает творить подобную гнусь…

— Когда я доберусь до глотки Тариса, — спокойно вымолвил я, глядя, как вспыхивает очередная птичка невеличка, — я подарю ему такой кошмар, что погребение заживо покажется ему раем!

— Его надо сжечь! А пепел развеять! — отрезал старик. — Если уж добрался до гадины — дави быстро и беспощадно!

— О, — заметил я. — Пощады не будет точно! Уж мне вы можете поверить! Однажды я эту тварь спустил под лед!

— И возразить-то нечего, — вздохнул старик, вновь поднимая задымившуюся руку.

По ущелью поплыл сероватый дымок с запахом сгоревшей плоти. Я даже не поморщился — привычный для меня запах, особенно после зачисток шурдских гнездовищ.

Веревочная петля захлестнулась вокруг волчьей шеи, зверя рвануло вверх и вперед, ударив о твердый камень стены. Замершее животное даже и не пошевелилось, лапы остались выпрямленными. Лишь глаза жили, да из пасти сорвался тонкий испуганный визг."

"— Пробуй, — кивнул старик на неподвижного зверя, перевалившегося через край. — Но у тебя не получится.

— Почему?

— Наложенная темная волшба использует не только закачанную некромантом силу, но и жизненную энергию самого зверя. Потому и стоят зверушки жуткими живыми пугалами и чучелами до самой смерти. Но ты попробуй забрать чуждую волку силу. А остальное я сам сделаю.

— Хорошо, — кивнул я, подступая к вытянувшемуся на вершине стены волку, выглядевшему как окоченевший труп — выпрямленные лапы торчат, словно палки, хвост, неестественно изогнувшись, указывает в небо.

— Топором бы его по шее, чтобы не мучился, — прогудел Рикар. — А, господин?

— Тоже способ, — согласился я. — Но сначала снять бы долитую проклятым Тарисом силу.

— Коснись морды кончиком указательного пальца, — прошелестел за моей спиной отец Флатис. — Едва-едва. Всю ладонь не прикладывай.