Кровь и честь

Габриэлла благодарно улыбнулась:

- Благодарю, что заметил это, люди, похоже, совсем забыли, что я владею магией воздуха. Обо мне привыкли думать либо как о дочери Малькольма, либо как о жене Вильяма.

Джордан внимательно посмотрел на «сестру»:

- Что-то не припомню, Габби, чтобы ты любила просто так поболтать. Почему бы просто не сказать прямо, зачем ты пришла? У меня был длинный день и еще более длинный вечер, и я, право же, не в настроении слушать пустые разговоры.

- Время, которое ты провел в изгнании, сделало тебя очень сообразительным, - с одобрением ответила Габриэлла. - Я рада этому обстоятельству. Хочешь открытого разговора? Что ж, я буду откровенна. Наше время кончилось, Виктор. Нынешняя династия не достойна того, чтобы сидеть на троне Редгарта. Луи - чудовище, Доминик - сумасшедший, а ты… если честно, Виктор, ты никогда даже не интересовался тем, что в действительности означает быть королем. Ты никогда не понимал, что это тяжкий труд, а долг и честь всегда были для тебя лишь словами."

"Нереальное сейчас сильнее, чем когда-либо. Оно старается вырваться. Редгарту нужен сильный король на троне, который мог бы навести порядок в государстве и загнать нереальное туда, где ему полагается быть. Ритуал Передачи даст нам такого короля. Если, конечно, ты и твои братья не помешают. Уверена, что Вильям уже говорил тебе, что Луи и Доминик объявили друг другу войну. Не вмешивайся, Виктор. Силы их дружин и отрядов моего мужа практически равны, но если в конфликт вступишь ты со своими войсками, трудно будет сказать, кто победит. В результате ты все равно погибнешь вместе со всеми твоими людьми, но ущерб, нанесенный твоим вмешательством, будет непоправимым. Не лезь в это, Виктор. Ради всех нас.

Джордан молча разглядывал Габриэллу, лицо которой вспыхнуло, глаза горели. Ее мучила какая-то недосказанная мысль. Сам не зная почему, Джордан понял, есть что-то очень важное для нее, и она все никак не решалась ему об этом сказать, но ее волнение все равно пробивалось сквозь маску спокойствия и благоразумия.

- Ради всех нас, - произнес наконец актер, - скажи-ка мне, Габби, а тебя хоть сколько-нибудь волнует, что меня могут убить?

Рот Габриэллы изогнулся в каком-то подобии улыбки:

- Возможно, немного да. Ты был иногда довольно приятным парнем, пока в тебя не вцепилась эта сучка Элизабет. К тому же ты не возражал против нашей с Вильямом помолвки. Многие были против, потому что мы слишком близкие родственники, отец склонялся к тому, чтобы расстроить наш брак, но ты не сказал ни слова против. Вильям - все для меня, поэтому мы чувствуем себя обязанными тебе.