Кротовский, вы последний

Она смирилась, видите ли… а ничего, что мне восемьдесят лет? Ничего, что я пришел из мира, где есть интернет, телевидение, сотовая связь? Ничего, что я прочитал за свою жизнь книг больше, чем она способна представить? И по ее мнению, у меня деревенское воспитание?

И одергиваю сам себя. И вправду «ничего». Весь мой богатый опыт не стоит ничего. Не выпендриваемся, Сергей Николаич. Не выпендриваемся и радуемся, что попался человек, готовый отвечать на твои неуместные вопросы…

— Спасибо за понимание. Меня занимает тема магических способностей, умений, специализаций… вот тебе Вероника Кондратьевна сходу доверила ставить печати на свитках. Это не спроста?

— Ну конечно же не спроста, Кротовский. Мой дар как раз в этом и заключается. Я накладываю печати. Дар называется — печатник. В древние времена звучало немного иначе — хранитель печати, но… по сути примерно тоже самое…

А вот тут Белкина явно чего-то не договаривает. Чего это она губки поджала? Да даже обычный здравый смысл подсказывает, что «печатник» и «хранитель печати» — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Но я не стану сейчас заострять. Это будет не к месту… к тому же мы уже подошли к древним воротам.

Белкину, как положено, пропускаю вперед. Она, похоже, перестала питать надежды на встречу со своей белкой-первопредкой и прошла без попыток настроиться на контакт. А вот я снова настраиваюсь. Для меня крайне важно продолжать усиливать магическое видение. Делаю шаг через воротную черту и снова успеваю ухватить миг перехода.

На этот раз не проявляется крот, не приходят из ниоткуда знания. Но это не страшно. Зато теперь я еще четче осознаю эту «щель между мирами», это особое пространство, отделенное и от обычного лицевого мира, и от мира Изнанки. Где время либо течет иначе, либо вообще останавливается.

По субъективным ощущениям я пробыл в той пустоте с полминуты. Но вот я выхожу в лицевой мир и вижу, что Белкина сама успела отойти от ворот всего на пару шагов. Для нее этой полминуты просто не было.

Проходим мимо стойки регистрации в Петербургском особнячке. Сейчас она пустует. Баба Нюка, как выяснилось, дама занятая. Помимо вахтерства на ресепшене, у нее и другие дела имеются.

— Я так понял, что с Вероникой Кондратьевной вы родственницы, — догоняю Белкину в холле.

— Кроме бабы Нюки у меня никого нет, — с печалью в голосе отвечает Белкина, — Она самый близкий мой человек.

Вот как. Куда ни плюнь, кругом одни сироты. Я сирота, Анюта сирота, Белкина и та сирота.

— Куда тебя провожать дальше? — спрашиваю Белкину, после того, как мы вышли из здания на крылечко особняка.

После первого дня учебы родовитая молодежь рассаживается по машинам, чтобы разъехаться по домам и квартирам.