КроШа. Книга вторая

Все мысли Тимура так или иначе скатывались к телу Валерии.

— Это хорошо, что ты ей не изменяешь, — заметил Тамим накануне.

— Ты за мной следишь? — усмехнулся Тимур.

— Наблюдаю.

— Тогда объяснись.

Тамим, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку кресла. Разговор происходил в кабинете Тимура.

— Хорошая она у тебя. Нравится мне. Эй-эй, не свирепей! Вижу, как оскаливаешься. Не надо. Твоя жена — неприкосновенна. Если бы я ставил цель поиметь ее — перекупил бы. И не качай головой. Три месяца назад ты не был в нее влюблен и при сильном моем хотении…

Тимура как током прошибло. Он сидел за столом, руки на подлокотниках кресла, и сам не заметил, как с силой сжал их. Лишь чуть корпусом подался вперед, точно хищник, замерший перед прыжком.

— Ты что-то путаешь, брат.

Тамим с ехидной улыбкой покачал головой.

— Не, не путаю. Уж кто-кто, а я тебя знаю. Ты женился на ней. И не говори, что из-за детей. Мы с легкостью могли отобрать обоих малышей. Повторюсь — с легкостью. Даже, почти не напрягаясь. Увез бы ты ее ко мне на девятом месяце, она бы там и родила. А дальше — дело техники. Но нет. Ты выбрал другой путь. Правильный. За что я тебя уважаю еще сильнее, брат. Мы еще не знаем, кто у тебя родится — мальчики или девочки, а может, и разнополые дети. Но то, что рядом будет мать — положительный момент.

Тимур молча слушал Тамима. Тот был философом, и порой, под вечер, любил поговорить за жизнь. Это у них с Турции повелось. Разговоры зачастую их и спасали от безумия.

— Твои размышления интересны.

— Да я только радуюсь за тебя, Тимур. И воздаю Хвалу Аллаху, что у тебя все складывается благополучно. Ты желал сильную достойную спутницу, не развратницу, не охотницу за твоим состоянием, а настоящую женщину — она у тебя есть. Береги ее. А то придут и отберут. Твоя Лера — неграненый бриллиант, и от тебя зависит, засверкает он или потускнеет."

"И вот теперь этот «бриллиант», что самым непосредственным образом весь вечер крутила перед ним очаровательной попой и умиленно улыбалась какому-то молокососу, нагло заявляет, что он, оказывается, не хочет ее. Не трахает, видите ли.

Он!

Ее!

Тимур, что последние годы тщательно тренировал свою выдержку и не позволял эмоциям взять вверх, сорвался.

Не заботясь об аккуратности и послав, куда подальше деликатность, издавая приглушенные стоны, больше походившие на рыки голодного зверя, коим он сейчас себя и чувствовал, Тимур обрушился на свою девочку.

Ах, бриллиант…

Ах, не дотраханый…

Если бы ему кто сказал, что Валерия сделает ему предъяву на тему сексуальной неудовлетворенности, он открыто поглумился бы над тем недотепой. Да она еще чуть больше месяца назад краснела, стоило ему попросить развести ножки пошире и показать себя!

Он впился в ее губы безжалостно. Знал, что делает больно. Что не ласково.