Мертвый кролик, живой кролик

Егор натянул импровизированную безрукавку из пленки и подвязал ее «поясом», как делал Рэмбо. К голове приладил капюшон. Один «хвостик» пригодился, чтобы прижать пленку к шее, а второй Егор пустил вокруг головы. Получилось что-то вроде чепчика. «Видок у меня, наверное…»

Одну пару носков он приспособил как варежки. И еще осталась пленка, чтобы завернуться в нее, как в палатку, укрыв и ноги тоже.

Едва Егор успел это сделать, мигавший символ батарейки на «Нокии» дернулся еще несколько раз – и экран погас.

Он остался в темноте.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Бабкин раскрыл блокнот на странице, где вверху было крупно выведено: Мордовин и Колодаев.

Бывшие приятели Забелина. Учились вместе в школе. Оба бывали у него дома, видели Нину и мальчишек.

Колодаев живет на деньги от сдачи наследственной квартиры. Мордовина два месяца назад уволили, официально он никуда не устроился. Бабкин просмотрел список мест его работы за последние три года и хмыкнул: судя по всему, у бывшего приятеля Забелина неуживчивый характер.

От Красных Холмов до поселка, где жил Мордовин, можно было доехать за полчаса, и Бабкин решил сунуться наудачу. Вдруг мальчишка там?

Крутясь на машине в поисках нужного адреса, Сергей отметил, что названия улицам придумывал человек в глубокой депрессии. Переулок Радости, улица Вдохновения… Доехав до тупика Приятных Сюрпризов, он не выдержал: вылез из машины и сфотографировал табличку. Из-за забора его облаяла собака.

Возле коттеджа Мордовина Сергей задержался, разглядывая участок. Может, заметит детские кроссовки, брошенные на крыльце? Или, чем черт не шутит, физиономия Егора Забелина покажется в окне…

Ни кроссовок, ни пацана.

Сергей толкнул калитку и неторопливо пошел по дорожке.

Перед дверью лежал грязный коврик с надписью «Welcame».

«Грамотеи…»

Звонок не работал, а на стук никто не открыл. Бабкин прислушался: в глубине дома орала музыка. Он обогнул коттедж, привстал на цыпочки у окна, пытаясь рассмотреть, что внутри. Пустоватая комната с мебелью в стиле семидесятых. На подоконнике фикус, в углу торшер. По полу ездит робот-пылесос.

Мордвинов, должно быть, в душе. Придется ждать, пока помоется.

Бабкин встал под высокой стеной крыльца, чтобы защищала его от ветра, скрестил руки на груди и уставился на навес, под которым был собран разнообразный садоводческий хлам. Не прячут ли там, допустим, подростковый велосипед?..

Над его головой коротко свистнуло. Сыщик инстинктивно уклонился – и в дощатую стенку, возле которой был его затылок, врезалось что-то тяжелое. Брызнула щепа.

Бабкин отскочил и уставился на человека, который только что пытался его убить.

Мордовин в трусах и майке перевесился, тяжело дыша, через перила. Половину его лица покрывала густая белая пена.