Мертвый кролик, живой кролик

Арсений считал, что наследство Ратманского – недостаточное основание для двух жадных умов, чтобы пойти на преступление. Однако судя по тому, что успел узнать Макар, мертвая Нина устраивала детей Ратманского больше, чем живая.

– Арсений, простите за нескромный вопрос. Вы так долго встречаетесь с Ниной… Почему вы не живете вместе?

Скрипач вздохнул.

– Нина не хочет. Я думаю… нет, я уверен, я знаю: она любит меня! Я ей по-настоящему дорог. Вы сейчас улыбаетесь? – встревожился он. – Я комичен со своей высокопарностью?

– Вы не комичны и не высокопарны, – возразил Илюшин. – Это, скорее, трогательно.

– Ах, это хорошо. – Рутберг положил перед собой руки на стол, как послушный ребенок и, кажется, успокоился. – Надо мной частенько смеются, и я не всегда могу понять, в чем причина.

– Люди такие странные, да? – понимающе проговорил Макар.

Рутберг вскинул на него доверчивый взгляд и с силой сказал:"

"– Очень. Очень! Вы знаете, с Ниной у меня нет подобных трудностей, совсем! Она всегда проговаривает свои чувства. Иногда это выглядит… будто психологическое пособие по общению с когнитивно ограниченным. Но я не обижаюсь, я благодарен! Как-то раз она сказала, что слишком о многом умалчивала в своей прошлой жизни и в нынешней взяла на себя нечто вроде обета: не повторять этой ошибки. Но я сбился с мысли, отвлекся, простите…

– Ничего страшного, – заверил Макар. – Мы обсуждали, отчего вы с Ниной не стали жить вдвоем.

– Да-да! Нина быстро устает от людей. Вы скажете: она могла бы запираться в своей комнате. Но одиночество в своей комнате и одиночество в своей квартире отличаются, как плавание в моторной лодке от плавания с дельфинами. Я не хочу превратиться для Нины в обузу. У вас такой взгляд, словно я вам кого-то напоминаю и вы пытаетесь вспомнить, кого именно, – неожиданно сказал Рутберг. – Вы так вглядываетесь…

– Это потому, что вы меня ставите в тупик, – признался Илюшин.

– Чем же?

– Затрудняюсь объяснить. Мне трудно воспринимать ваше лицо целиком, оно распадается на отдельные черты. – Он сразу пожалел о своей откровенности. – Извините, Арсений, я ерунду говорю. Не обращайте внимания.

Рутберг помолчал.

– Я могу кое-что показать. Только вам придется зайти со мной в туалет. – Он покосился на узкую белую дверь в конце зала. – Мое предложение звучит крайне двусмысленно. Надеюсь, вы не рассердились.

– Нет, отчего же. – Макар поднялся. – Любопытно посмотреть.

Если б не две женщины, одна из которых назвала Рутберга педиком, может, Илюшин и не согласился бы. Но теперь он не мог отказать себе в удовольствии прошествовать мимо них следом за скрипачом и скрыться за белой дверью, спиной чувствуя негодующие взгляды.