Бассейн с крокодилами

– Вот вы, наверное, имеете французские корни…"

"– Да, – оживился преподаватель, – мой предок был из тех самых наполеоновских солдат, отступавших по Старой Смоленской дороге. Драгун отчаянно голодал и обморозился, вот и пожалела его русская баба из деревеньки Мокеево. Так и пошли в России крестьяне Витепа, «ш» прибавилось потом, для удобства произношения. Затем родичи перебрались в Москву, стали служивыми людьми, чиновниками мелкой руки. Я же божьей милостью поступил в университет – видимо, с генами любовь к французскому передалась. Ну а потом так и остался при almа mater.

– А в Вермь как попали?

– Обыкновенно. Сначала посадили как врага народа, потом запретили въезд в столицу и вновь посадили… Только в 1955-м наконец вышел. Доехал до Верми, здесь и остался. Но не жалею, женился. Знаете…

Опасаясь, что профессор сейчас пустится в длительные и путаные воспоминания, я осторожненько прервала его:

– Как трудно переезжать с таким количеством книг!

– И не говорите, – вздохнул Андрей Франсуазович. – Когда супруга моя – царствие ей небесное, святой была человек – скончалась, я дочери и сказал: «Ну зачем мне одному четыре комнаты? Давай разменяемся». Вот и вышла мне двухкомнатная, а внучке трехкомнатные хоромы. Ну, доплатить пришлось, не без этого… Так еле перебрался, знаете ли. Книги полмесяца увязывал. Хорошо – помоложе был… Пятнадцать лет – это большой срок, а семьдесят и восемьдесят пять – две огромные разницы, как говорят мои безграмотные студенты.

– Как пятнадцать лет? – изумилась я.

– Что так удивляетесь, душечка? Дом построили в 1984 году, один наш преподаватель эту квартирку и получил как очередник. Вот с ним обмен и провернули.

– То есть вы хотите сказать, что живете здесь безвыездно с 1984 года?

– Конечно, а что же в этом странного?

– Сколько у вас комнат?

– Полторы, – усмехнулся профессор и толкнул небольшую дверь.

Я заглянула в открывшееся помещение. Да, такую квартиру действительно нельзя назвать двухкомнатной. В крохотном пенальчике еле-еле поместились небольшая софа и тумбочка, заваленная книгами.

– Тесновато, конечно, – вздохнул Андрей Франсуазович, – но я человек одинокий, мне вполне хватает. Вот надо мной Филимоновы проживают, так у них трое детей. Честно говоря, ума не приложу, как они на ночь устраиваются? А главное – как ухитрились при такой давке троих создать?

– И не меняли больше квартиру? – продолжала я тупо настаивать на своем.

– Зачем? Кто сказал, что я решил продавать жилье?

– В риэлтерской конторе.

– Ошибка вышла, ангел мой. Правда, я рад чрезвычайно: слушал ваш французский как музыку. Даже не представляете, какое удовольствие общаться с собеседником и не поправлять беспрестанно омерзительное произношение.

– Октябрьская улица в Верми одна?

– Конечно.