Крючок для пираньи

Вывели в расход товарища Рудзутака, надоевшего всем хуже горькой редьки своим нытьем о мировой революции, следом отправили маявшихся тем же психозом ленинских гвардейцев, и в коридорах власти утвердились жесткие прагматики, озабоченные не мировой революцией, а созданием империи. Лаврентий Палыч Берия велел подвергнуть житихинские теории независимой научной экспертизе — и не пугаться при этом отшелушить идеологию. Эксперты, не без насилия над собой, идеологию отшелушили и быстро убедились, что имеют дело с бредом собачьим. Доложили Сталину. Сталин недвусмысленно сверкнул глазами. Житихина без всякого шума шлепнули на Лубянке, даже не вздергивая предварительно на дыбу, потому что все и так было ясно. Официально, чтобы народу было понятнее, его обвинили в связях с мировым троцкизмом и эстонским Генеральным штабом. В суматохе как-то запамятовали, что эстонского Генерального штаба не существует уже полгода, поскольку накрылась и сама Эстония, но напомнить об этом Берии никто не решился — вопрос, в конце концов, был непринципиальный."

"Строительство, конечно, свернули, зато горком партии и еще несколько контор, вселившихся в возведенные уже здания, с тех пор работали в царском комфорте — на любого плюгавого чиновничка приходился устрашающих размеров кабинет и еще куча оставалась незанятыми, как ни плодилась бюрократия. Как рассказывали старожилы, бесконечные широченные коридоры первого этажа особенно возлюбил легендарный сменный мастер медеплавильного завода Кузьма Кафтанов, за ударные плавки поставленный Иосифом Виссарионычем возглавлять горсовет. Кузьма, как только напьется, влезал на единственную в Тиксоне лошадь и галопом носился по коридорам, вопя, что он — красный кавалерист и о нем былинники речистые ведут рассказ. Однажды он стоптал неосмотрительно вышедшего из кабинета первого секретаря — тот был глуховат и стука копыт не расслышал. Залечив синяки, секретарь пожаловался Сталину, но Сталин питал слабость к запойному великану Кафтанову и прекрасно знал, что партийцев у него хоть завались, а пролетариев-маяков не так уж и много. Вождь ограничился тем, что приказал Берии втихомолку отравить означенную конягу, поскольку она в Тиксоне единственная, и если нет лошади, то нет и проблемы. Берия послал в Тиксон верного человека, и тот быстренько выполнил приказ — по слухам, потренировавшись предварительно на двух неофициальных вдовушках Бухарина, мотавших пятьдесят восьмую в тех же краях.

Гостиница была как раз из тех помпезнейших строений. В четыре этажа высотой — но каждый этаж, пожалуй, превосходил по высоте два стандартных хрущевских. Плюс декоративные колонны, лепные пролетарии с мускулами Шварценеггера и рожами дебилов. Именовалась гостиница без затей — «Полярная».