Призрак в кривом зеркале

Хлеб всучила Эдику, похлопала брата по плечу и ушла, небрежно тряхнув длинными волосами и оставив за собой шлейф мускусных духов.

Вернувшись в город после процедур в санатории, Макар отправился гулять по району вокруг дома Шестаковых, сам не зная точно, что им движет. Ксения уехала по вызовам, и, с какой стороны ни посмотри, самым разумным представлялось вернуться в «гостиницу» и попробовать разговорить кого-нибудь из сыновей Эльвиры Леоновны. На то, что оба окажутся дома, Илюшин не рассчитывал, поскольку и тот и другой работали по свободному графику. До сих пор и Эдику, и Леониду удавалось избегать встреч с Макаром, но насколько осознанно они это делали, Илюшин пока не понял.

Домой вернуться следовало и потому, что Макар никак не мог сложить происходящее вокруг него в целостную, убедительную и понятную картину – а это означало, что пришло время брать большой лист бумаги и старательно записывать все приходящие в голову фантазии. Из этих фантазий, как правило, самым неожиданным образом появлялось что-то, что наталкивало Макара Илюшина на размышления в нужном направлении.

«Живу здесь уже который день, а вместо ответов на вопросы у меня появляются лишь новые вопросы. Можно даже сказать, что каждая новая беседа с представителем славной семьи Шестаковых порождает сплошные вопросительные знаки».

Илюшин вспомнил о постоянно гаснущем свете и решил обойти район, чтобы найти магазин, где можно купить карманный фонарик. Он направился туда, где вдоль узкой аллеи стояли кирпичные пятиэтажки с пыльными витринами обувных и продуктовых магазинов на первом этаже и по тротуару прогуливались жительницы Тихогорска с допотопными колясками, многие годы переходившими по наследству от одной семьи к другой.

Купив фонарик, Макар неторопливо побрел по аллее, ощущая, как солнце припекает затылок, рассматривая детские рисунки мелом на асфальте – домики, облака, деревья и улыбающихся большеголовых человечков с тонкими ручками-ножками. Аллея, слишком густо засаженная липами, казалась неуютной без привычных кустов сирени: черные стволы разлиновывали пространство, в котором не оставалось места для сиреневых клякс. Пара рыжих длиннобрюхих старых такс неспешно семенила по траве, а за ними так же неторопливо ковылял безбородый старичок, помахивая поводками, как плеткой. Поравнявшись с Макаром, он откровенно оглядел его, и Илюшин почтительно наклонил голову в вежливом приветствии.

– Моцарт! – дребезжащим голосом окликнул старичок, переведя взгляд на такс. – Моцарт, стой! Стой, негодная собака!

– Простите, а второй – Сальери? – не удержался Макар.

– Мазурка, – с достоинством возразил старичок. – Это брат и сестра, они из одного помета и должны были быть названы на «М».