Кристмас

Страшная уродливая голова, выросшая на теле девочки, пронзает меня насквозь зловещим взглядом.

– КТО ИХ УБИЛ МАКС-АКС – АКС?» – квакает голова и показывает длинный раздвоенный язык.

Раскатистое эхо мечется по коридору и разом стихает.

– ЗАЧЕМ МЫ ЗДЕСЬ? – спрашиваю я и понимаю, что вопрос глупый.

– МЫ ИГРАЕМ В ОДНИ ИГРУШКИ, МАКСИМ. ВОТ В ЧЕМ ДЕЛО. А САМИ СТАНОВИМСЯ ИГРУШКАМИ В РУКАХ ДРУГИХ, – голова улыбается мясистым красным ртом, обнажая кривые острые зубы…

Прихожу в себя под утро и обнаруживаю, что лежу в кровати, полностью одетый. Страшно болит голова.

Деревня Чертовка, Воронежская область,«Алексеевский хутор»,Борис, январь 2002 г.Меня увезли из Чертовки первого января две тысячи первого года, и спустя год мы вместе с Аникеевым выходим из старого рейсового «пазика» на окраине Алексеевки. Видим, что здесь произошли определенные перемены: из оцинкованного профиля на остановке соорудили шалашик и поставили пару лавок. Ощущение такое, что мы отсутствовали в этих местах целую вечность.

В Чертовку автобус, естественно, не ходит, и мы решили чуть попозже поехать туда на автомобиле майора, который он приобрел в свое время после списания."

"Дом Аникеева встретил нас ледяным дыханием давно не топившегося жилья. Даже стены были покрыты инеем. Пока он растапливал печку, я прошелся по комнате и остановился у фотографии на стене. На ней был запечатлен бывший участковый с семьей: он, жена, маленький мальчик и девочка лет пятнадцати. Самое интересное заключалась в том, что фотография производила впечатление очень старой.

Запахло дымом, в печке весело затрещали дрова, и ко мне подошел майор.

– Интересуешься фотографией? – спросил он.

– Твоя семья? – ответил я вопросом на вопрос.

Лицо Аникеева слегка исказилось:

– У тебя же есть точно такая же, – тихо сказал он.

– Чего «такая же?» – не понял я.

– Фо-то-гра-фи-я, – проговорил майор раздельно, по слогам.

Меня охватило жаром. Я вспомнил, что увидел старую фотографию на стене в день приезда в Чертовку, где была изображена МОЯ СЕМЬЯ. Это меня тогда потрясло, и сейчас я снова испытал те же чувства.

– Выпьем за возвращение, – предложил Андрей Андреевич и достал из шкафчика плоскую бутылку.

Я кивнул, и он разлил жидкость по стаканам. Мы чокнулись и выпили. Горло и пищевод мгновенно вспыхнули, перехватило дыхание. Меня охватил кашель, на глазах выступили слезы.

– Спирт, – видя мою реакцию, пояснил бывший участковый.

Вскоре огонь внутри стал медленно стихать, и меня охватила приятная расслабленность.

– Я ведь тоже жил в том доме, что и ты, – просто сказал бывший участковый, закуривая. – Спрашиваешь, откуда я все знаю? Эту папку, с записями и вырезками, я там нашел. Сначала думал, что ерунда, а потом…

– Что потом? – переспросил я.