Старуха Кристи - отдыхает!

Я сидела, замерев, словно кролик в гостях у кобры. Наконец материализовался Антон с подносом.

– Прошу, наслаждайтесь! – воскликнул Семен Михайлович. – Не смеем мешать, лишь последний вопрос: какую музыку вы предпочитаете? Чем сопроводить трапезу?

– Доверяю вашему вкусу.

Семен Михайлович прослезился от умиления. Кланяясь и пятясь задом, обслуживающий персонал испарился.

Я осталась наедине с паштетом и гренками, и чем дольше обозревала поданное яство, тем сильней удивлялась.

Одинокий кусочек поджаренного хлеба был овальной формы, без корки и очень маленький, просто крохотный, хорошая порция для Дюймовочки, а мне на четверть укуса. Впрочем, ничем, кроме кукольного размера, тостик не поразил, но вот паштет!

На тарелке возвышался стакан, похоже, сделанный из крутого, бездрожжевого теста, заполненный странной дрожащей массой бело-желтого цвета. Я ткнула в нее ложечкой, зачерпнула малую толику, попробовала и поняла, что паштет сделан не из мяса, больше всего он напоминал омлет, приготовленный для язвенников в момент обострения их малоприятной болячки: нечто кашеобразное, безвкусное, несоленое. Терпеть не могу подобную еду, да еще стаканчик из теста оказался тверже некуда, о такой легко можно сломать зубы.

Но делать нечего, нужно слопать заказанное. Я, вздыхая, воткнула ложечку в трясущийся холмик, и тут послышалась музыка. Столовый прибор вывалился из моих пальцев, отчего-то самой подходящей мелодией к завтраку Семену Михайловичу показался похоронный марш.

Чуть не зарыдав, слушая торжественные всхлипы инструментов, я выскребла «тару», потом попыталась съесть стакан, но потерпела сокрушительную неудачу, его стенки были крепки, словно Петропавловская крепость. Представляю, как расстроится милый, услужливый официант, увидев, что завтрак не пришелся посетительнице по вкусу.

Музыка стихла, сообразив, что сейчас Семен Михайлович вновь появится в зале, я мгновенно раскрыла окно, около которого стоял мой столик, выкинула на улицу остатки еды и замерла, навесив на лицо выражение крайнего восторга.

– Как вам пашот? – осведомился Семен Михайлович, материализуясь рядом.

Тут только до меня дошло, что я заказала не плебейский паштет, а некий пашот.

– Потрясающе! Невероятно вкусно! Не оставила ни крошки!

Семен Михайлович расцвел.

– Турецкий, арабский, греческий, русский, со льдом, глясе, фраппе?

Я уже собралась было заявить: «На ваш вкус», но вспомнила похоронный марш и воскликнула;

– Один момент, разрешите кокотницу убрать?

– Кокотницу! Форму, в которой готовят и подают пашот.

Семен Михайлович отступил на шаг влево.

– Вы проглотили кокотницу? – осторожно переспросил он.