Криминальная принцесса

И тогда мне – конец! Наконец я подошел к умывальнику, открыл воду и стал плескать струи себе на лицо. От холодной воды я немного пришел в себя, но ненадолго. Со мной чуть было не случилась истерика. Я кусал свои губы, чтобы не заорать. Теперь весь мой план по устранению Чередниченко казался мне настолько фальшивым, что я не знал, что мне дальше делать. Я подумал о том, что я совершенно не продумал детали, что я вообще ничего не продумал как следует. Что мне надо было выждать хотя бы несколько дней, а не бросаться сразу, когда… когда еще уборщица…

Трегубенков замолчал. Я тоже молчала. Я не стала торопить заведующего хозчастью театра: пусть придет в себя, соберется с силами и продолжит. Ему сейчас необходимо было выговориться, это было совершенно ясно.

– Я, наконец, взял себя в руки, – после небольшой паузы продолжил Трегубенков, – взял пистолет, положил его в карман пиджака и вышел из туалета. Потом я вошел в зал, подошел к кабинету. Зашел внутрь, подошел к Чередниченко. Но я не дошел до столика. У меня опять задрожали руки и ноги, и на теле выступил холодный пот. Я остановился в нескольких шагах от столика, потому что не мог дальше идти, физически не мог. Я попытался сделать еще пару шагов, но, кажется, споткнулся. Да, споткнулся и просто чудом не упал, а кое-как удержался на ногах. Тогда я просто выхватил пистолет и выстрелил наобум. Я подумал: будь что будет! Я просто не мог выдержать этого дикого напряжения. Мне показалось, что еще немного – и у меня будет инфаркт или инсульт. После выстрела я почувствовал жуткую боль в руке и увидел кровь. Еле живой, я выбрался из ресторана, и Эльвира увезла меня сюда… Татьяна Александровна, сколько лет мне дадут?

Трегубенков с мольбой посмотрел на меня.

– Константин Владимирович, эти вопросы находятся в компетенции суда. Большое значение имеет чистосердечное признание и раскаяние, – объяснила я.

– Я раскаялся! Татьяна Александровна, клянусь, я раскаялся! Я признаюсь, обязательно признаюсь! Чистосердечно!

– Я верю вам, Константин Владимирович. Скажите мне еще вот что. В кабинете Дубовицкого не были обнаружены следы крови. Как вам это удалось? Ведь огнестрельное ранение все-таки.

– Я был предельно осторожен, Татьяна Александровна. Я завернул Владислава в толстый плед, а потом в кабинете все тщательно вытер.

– Ну, а в квартире Дубовицкого? Вы и там все тщательно подтерли?

– В квартире убирал не я. Думаю, что, после того как я вывез Владислава из квартиры, ее тоже вылизали, чтобы не оставлять следов.

– Кто мог их убрать?

– Не знаю. Я вообще старался выбросить из головы, из памяти все это жуткое происшествие. Может быть, Валентин Георгиевич. Скорее всего, он. Валентин Георгиевич не стал бы привлекать кого-то еще.