Крик филина

 – А что, собственно, случилось?

– А Филимонов Савелий Игнатович здесь проживает? – поинтересовался Илья уже более спокойным тоном, вдруг постеснявшись своего необоснованного напора, словно до этого бахвалился перед красивой женщиной своим положением сотрудника угро, и невольно заулыбался: – Мы ему документы принесли… У него их украли, а мы… вот пришли, чтобы вернуть… Мы же понимаем, такой геройский парень… Я сам всю войну прошел…

Глядя на его по-ребячьи искреннюю, даже немного стеснительную улыбку, женщина непроизвольно заулыбалась в ответ. Она с видимым облегчением глубоко вздохнула, ее крепкая небольшая грудь заметно колыхнулась вверх-вниз. Перехватив тоскующий взгляд Ильи, которым он смотрел на нее не мигая, Ольга Владимировна тотчас вспыхнула, ее щеки зарделись легким румянцем, она стремительно обернулась и осекшимся голосом крикнула в глубину квартиры:

– Сава, к тебе из милиции пришли! Говорят, документы принесли, которые у тебя третьего дня украли. Выйди на минуту, товарищам, наверное, некогда!

Из дальней комнаты, бережно прижимая к себе фуражку с черным околышем, появился щеголеватый, с безукоризненной военной выправкой высокий офицер. Бесшумно ступая по мягкому ворсу цветного ковра начищенными хромовыми сапогами, он тремя широкими шагами пересек крошечную комнату. В тесной прихожей Филимонов легким движением отодвинул женщину в сторонку, а сам стал посредине, с интересом разглядывая прибывших милиционеров насмешливо прищуренными серыми глазами. У него были отросшие черные волосы, длинный волнистый чуб спадал на выпуклый высокий лоб, под которым двумя широкими полосами залегали густые брови. Если бы не его обезображенная правая щека, обожженная до кроваво-красного цвета, лицо офицера было бы очень симпатичным. Под его прожигающим насквозь колючим взглядом стоявший впереди других Илья почувствовал себя неуютно, словно под прицелом."

"– Документы принесли, – поспешил сообщить Журавлев, уважительно разглядывая из-под опущенных век орден Ленина и сияющую Золотую звезду Героя на новеньком кителе танкиста.

Филимонов криво оскалился одной стороной лица. Уродливая улыбка эта вышла настолько мерзкой, что заставила Илью внутренне содрогнуться. Но он тут же собрался; наглядевшись на войне и на такое, в душе он принял эту маску как должное и неожиданно проникся к герою самой настоящей жалостью.

– Вот, – протянул он бумажник, – проверьте, все ли на месте.

Филимонов аккуратно повесил фуражку на вешалку, принял у Ильи бумажник, развернул и мельком взглянул на корешки торчавших документов.

– Спасибо товарищи. – Он приложил правую, обожженную ладонь с бугристыми морщинистыми комками красной кожи к груди, чуть пониже блеснувшей звезды. – Вот от души, честно.