Крик филина

И тут Илью внезапно осенило: уж больно участковому не хочется оставаться одному в чужом и враждебном ему городке, в окрестностях которого бесчинствуют бандиты, которым убить милиционера ничего не стоит. А так попьют они чаю, поболтают о том о сем, а потом ему и домой пора, вот день и пролетел. А уж назавтра – как бог даст.

Но самое горькое для Ильи было осознавать то, что сердцем он понимал внутреннее состояние Сердюкова: пройти всю войну, чудом выжить в страшное лихолетье и вдруг погибнуть в мирное время от руки какого-нибудь бандита. Где же справедливость? А вот разум его противился такому положению вещей. Илья, собиравшийся было передать участковому позолоченный портсигар и выкидной нож, которые можно было приобщить к уголовному делу о банде налетчиков как вещественные улики и с их помощью выявить активных ее членов, глядя на суетившегося без меры пожилого участкового, тотчас передумал это делать. Для себя Илья уже решил, что с таким отношением к своим обязанностям ничего путного из этого не выйдет: ну, присвоит Сердюков позолоченный портсигар, а нож возьмет да и выкинет от греха подальше, и все дела. А когда он уедет в свою отдаленную деревеньку, вся эта история окончательно забудется.

– Ты вот думаешь, что тебя эта шпана просто так хотела убить? Не-ет, брат, они на тебя ориентировку получили, чтобы устранить в твоем лице ненужного свидетеля, – продолжал со знанием дела просвещать не сведущего в уголовном розыске Илью милиционер Сердюков, должно быть считавший себя большим специалистом. – Думаешь, мы не знаем, что здесь банда орудует? Знаем, а вот сделать с ней ничего не можем. Силенок не хватает. Ты должен знать, что здесь еще в революцию банда Антонова разбойничала. Много они чего тут натворили, а уж сколько народу зазря положили, одному богу известно. Так вот для ее устранения даже регулярную армию вызывали. Слыхал небось о маршале Тухачевском, которого впоследствии за измену родины расстреляли? Он нашел управу на тех бандитов, под корень их извел, вытравил, как опасных вредителей. А сейчас работать некому. Вот вернутся фронтовики, мы тогда зададим бандитам перцу. Можешь даже не сомневаться.

– А теперь, значит, они пускай людей убивают, – с жаром возразил Журавлев и, поперхнувшись сухариком, долго и тягуче закашлялся, содрогаясь отбитым нутром и покрываясь багровым румянцем.

– Ты не торопись, – посоветовал сердобольный Сердюков, аккуратно схлебывая заваренный кипяток с блюдца с голубой каемкой, умело держа его на растопыренных пальцах, не замечая, что макает в чай и свои длинные усы, – а то, не ровен час, окочуришься… без всяких бандитов.

Немного откашлявшись, Илья возмущенно договорил:

– …так сказать, временно вы будете смотреть на них. А уж только потом начнете рубить им головы.