Крик болотной птицы

Лейтенант привел их в рабочую зону и отвел в какое-то тесное, захламленное помещеньице с небольшим квадратным окном.

— Вер? — спросил он одновременно у Лысухина и у Грома."

"Это означало, что лейтенант спрашивает — кого из заключенных привести в помещение. И вот тут возникли затруднения. Как лейтенанту объяснить, кто им нужен? Где искать этих земляков-однополчан? Цехов-то в рабочей зоне — много. Живы ли они вообще, те земляки? Примерно неделю назад Гром мельком видел двух из них, но ведь неделя — это просто-таки огромный срок! В концлагере — свой ход времени, он совсем не такой, как на воле.

— Вер? — нетерпеливо повторил лейтенант.

Лысухин и Гром беспомощно взглянули друг на друга. Лейтенант уловил их взгляд, и, кажется, понял его правильно.

— Ком! — поманил он рукой Грома и указал куда-то вдаль.

Это означало, что Гром вместе с лейтенантом пойдут искать нужных заключенных. Лысухин встал, чтобы тоже пойти, но лейтенант жестами показал, чтобы Лысухин оставался. Лысухин пожал плечами и сел на какой-то ящик.

Примерно через полчаса лейтенант и Гром вернулись. Причем не одни, а с двумя заключенными. Лейтенант пропустил заключенных и Грома в помещеньице, а сам застыл у дверей. Лысухин досадливо поморщился. Неужто лейтенант намерен присутствовать при разговоре? А тогда какой может быть разговор? Даже если лейтенант не знает русского языка, все равно в его присутствии толком ни о чем не поговоришь. О содержании разговора у лейтенанта и без знания языка может сложиться представление. По интонации говорящих, по их выражению лиц, по жестикуляции — да мало ли как? А если он знает русский язык, но скрывает это? А ведь и такое могло быть!

Но все обошлось. Лейтенант какое-то время помаялся у входа, затем взглянул на Лысухина, выразительно постучал пальцами по часам на своей руке — дескать, постарайтесь не затягивать время — и вышел.

— Глянь, — сказал Лысухин Грому.

Гром приник к оконцу.

— Ничего не видно, — сказал он. — А нет, видно… Гуляет наш лейтенантик. Любуется видами.

— Что ж… — невольно вздохнул Лысухин. — Пускай себе гуляет. А у нас серьезные дела.

…Впоследствии, анализируя свой разговор с заключенными, Лысухин, сам себе удивляясь, отмечал, что он почти ничего не помнит из этого разговора. Это было тем более удивительно, что капитан обладал прекрасной, цепкой памятью. В некоторых случаях просто-таки фотографической. А тут нате вам: содержание разговора не отложилось у него в памяти. Скорее всего, это случилось из-за того, что уж слишком были напряжены нервы Лысухина. И еще — он чувствовал, что устал. Причем это была не физическая, а какая-то другая усталость — душевная, что ли… А может, все произошло из-за того, что говорил с заключенными большей частью не сам он, а Гром.