Крик болотной птицы

Никому, и в первую очередь самому Лысухину, при этом непонятно было, по каким таким причинам и законам удача ему не изменяет, а просто — факт оставался фактом. Случалось, что Евдоким Лысухин выбирался целехоньким из таких переделок, в которых кому-то другому и головы-то не сносить.

Отчаянным парнем слыл на фронте капитан Лысухин, а отчаянных — всегда уважают особым уважением и любят особой любовью. Уважали и любили и Лысухина — без этого никак. Впрочем, сам он относился к такому к себе почтению с равнодушием, потому что не ради чьего-то уважения он геройствовал — он просто был таким, каков он есть.

Понятно, что при таком-то характере Евдоким Лысухин принялся отчаянно протестовать, когда ему сообщили о его новом назначении.

— Да вы что! — возмущался он. — Какой такой Смерш? Почему именно я? Я что же — плохо воюю? Не хожу за линию фронта, не добываю ценных сведений? Вот, позавчера приволок «языка» — самого настоящего фашистского гауптмана! Сплавляете меня, как негодное бревно по течению? В тыл отправляете? А вот не желаю!

— Ты, Лысухин, перво-наперво выбирай выражения и соблюдай субординацию! — втолковывало Евдокиму начальство, привыкшее в общем и целом к подобным демаршам Евдокима. — Ты в армии или где? Ты красный командир или кто? Как это так — не желаю? Что значит не желаю? А что такое приказ, ты знаешь? А что бывает за невыполнение приказа в боевых условиях, тебе ведомо? Так что — не буди лихо, пока оно тихо. Приказано тебе отправляться в Смерш, вот и отправляйся.

— А кто же будет за меня ходить в разведку? — упавшим голосом поинтересовался Лысухин.

— Я, — безжалостным тоном ответило начальство. — Вместе с нашим поваром Федченко. Еще вопросы имеются?

— Что хоть это за зверь такой Смерш? — скривился Лысухин.

— Ну, — поразмыслило начальство и сказало: — Это такое новое подразделение. Будешь ловить шпионов и всяких прочих диверсантов и вредителей. Полезное для Родины дело! Тем более — с твоей неуемностью. Ты там, я мыслю, их всех в одиночку переловишь, — не удержалось от ехидства начальство.

— Понятно, — мрачно сказал Лысухин. — А ругаться мне можно? Вот прямо здесь, в этом блиндаже, в вашем присутствии?

— Это можно, — милостиво позволило начальство. — Это — сколько тебе угодно. Любыми словами и оборотами.

Ругался Евдоким Лысухин целых восемь минут и при этом ни разу не повторился. Начальство, подперев кулаком подбородок, терпеливо, заинтересованно и понимающе слушало, не перебивая.

— Ну что, выговорился? — спросило наконец начальство. — Это — хорошо. Человек после этого приобретает душевное равновесие. Даже такой сумбурный, как ты. А теперь ступай. Ты же у нас командир роты, не так ли?

— Был до сего момента, — буркнул Лысухин.