Крестовский душегуб

Когда нас выгнали на плац, и Фишер вальяжной походкой, и со своей едкой ухмылочкой, вышел к нам покрасоваться. Я огляделся по сторонам. Евреи, бывшие офицеры, не способные к работам старики и старухи, одним словом расходный материал я всё понял. Когда Фишер начал говорить, а по-русски он говорил без акцента, я услышев о лёгкой смерти выскочил и прокричал: Хочу, готов на всё чтобы умереть мгновенно! Я помню его улыбку, и его торжество, он спросил кто я, я ответил всё без утайки. Он спросил что-то ещё, я начал отвечать на вопросы, как я понимаю, большинство из тех, кому суждено было познать милость Фишера, были немногословны, они тряслись от страха и были скованы. Я же, несмотря на то, что сердце моё уже давным давно ушло в пятки, вёл себя раскованно и много говорил. Фишер был жестоким человеком, он был настоящим садистом, а у таких людей обычно не бывает друзей. Они очень одиноки, поэтому Фишеру постоянно был нужен собеседник. Знаете, говорят что приятным собеседником является не тот, кто умеет красиво говорить, а тот кто умеет слушать. Фишер был чертовски приятным собеседником, я же стал для него настоящей находкой. Я знаю вы все подшучивали надо мной, считая что я много болтаю и могу поддержать разговор и рассуждать на любую тему. Смейтесь же но знаете в тот, момент моё умение спасло мне жизнь. Фишер скучал, бесконечные опыты над людьми, издевательство над поверженным врагом, всё это было от элементарной скуки. Именно скука и заставляла его искать новые и новые развлечения. Когда вечером меня привели к нему в кабинет, он дал мне еды и самогона, очевидно для того чтобы развязать язык, но я не стал пить, а язык у меня всегда и без водки был хорошо подвешен. Сейчас я уже не помню о чём мы говорили с ним, но он меня слушал, я говорил и видел в его глазах интерес. Когда он задавал вопрос, я всегда давал ответ, ну а когда он стал хвастаться своими познаниями в искусстве, и завёл речь о своей коллекции, я вдруг вспомнил припрятанной иконе, я рассказал об её создателе, о том как многократно икону пытались похитить, какую чудотворную силу она имела. И он меня слушал. Этот изощрённый убийца и садист забыл обо всем, он спросил что стало с этой иконой, а я ответил - я готов вручить её вам, Херр Фишер за небольшую плату. Какую же плату ты хочешь? - спросил он. Безделицу для вас, но очень ценную для меня вещь - мою жизнь, - свистунов сунул папиросу в зубы, затянулся, он даже не заметил как она погасла. Снова чиркнув спичкой, он втянул дым, закашлялся и со слезами на глазах продолжил с надрывом:

- Этот мерзавец остудил мою праведную ярость холодным смехом. Он если захочет то, я и так отдам ему икону. У него имеются тысяча и один способ заставить меня говорить. И он может получить икону без каких бы то ни было условий.