Крестоносец

– А как же французские интересы в Польше?

– Они теперь не выглядят такими привлекательными. Как мне шепнули, Генрих готов пожертвовать теми, кто нарушил Божий мир ради создания сильного союзника против Габсбургов на востоке и юге.

– И Габсбурги будут сидеть сложа руки?

– У Фердинанда есть младшая дочь, которая хоть и несколько старше наследника Руси, но по матери происходит из Ягеллонов. А значит юный Иоанн сможет через нее претендовать на Литву и Польшу. В какой-то мере. Да и внучка Елизавета имеется, прекрасно подходящая для сына Андреаса. Так что в принципе – он должен попробовать перебить карту Генриха. Но мне про это мало что известно. Да и планы молодого Палеолога не ясны. Та же выходка с орденом Святого Иоанна удивила всех. А терция? Он лишил Филиппа одной его терции одним взмахом руки. Просто пообещал им всем землю в княжестве Антиохия, если они верно будут служить его вассалу – новому князю – Жану де ля Валетту.

– Просто землю?

– С крестьянами и производством в дворяне. Как и в каком порядке Жан должен сам решить. Но этот шаг оказался очень популярен в войсках. И терция охотно перешла под руку вассала Андреаса, и наемники, что теперь сражаются не просто за деньги, а за совесть…

Елизавета потерла себе виски.

Ситуация в Европе складывалась очень лихая.

– Как вы оцениваете вероятность гибели Марты? – наконец, после очень долгой задумчивости, спросила она.

– Неопределенно. Насколько я смог понять – итальянец, что отвечает за ее безопасность, знает свое дело. Он многоопытный и искушенный человек. Но его подчиненные не так хороши, как ему хотелось бы. Да, подобную дурость, они, без всяких сомнений отразят. Но если действовать тоньше и осторожнее, то я бы не дал никаких гарантий.

– Если бы так сложилось, что вам лично пришлось заниматься этим вопросом. Вы бы взялись?

– Все упирается в людей… – нервно дернув щекой, ответил Уолсинген. – И время.

– И?

– Да, пожалуй, что да. – нехотя ответил он.

– И в какую сумму это могло бы обойтись? – повела бровью Елизавета.

– Моя Королева выбрала себе жениха? – осторожно спросил Уолсингем. Она промолчала, сделав какой-то неопределенный жест. – Андреас не примет англиканство. И он не примет положение принца-консорта.

Вновь тишина.

Уолсингем задумался.

Перед ним стояла женщина двадцати пяти лет от роду. Рыжие волосы окаймляли ее бледное лицо с хоть и тонкими, но достаточно красивыми чертами лица. По моде тех лет красавицей ее назвать было нельзя – слишком худа, а шиком считалась пышность. Однако что-то завораживающее в ней явно имелось. Да и молодость все еще ее не покинула, отчего в свои годы она едва ли могла уступить юным особам.

Она никак не прокомментировала излишнее любопытство Уолсингема.