Крестики-нолики

О да, миг победы будет сладок! Душитель не растворится в ночи, как случалось порой с преступниками подобного типа, чьи побуждения далеки от логики. Такую возможность Андерсон не желал принимать во внимание; при одной мысли об этом он чувствовал, как ноги становятся ватными.

В сущности, он не питал неприязни к Ребусу, Ребус был вполне здравомыслящим полицейским, разве что порой чересчур прямолинейным. Кроме того, он слышал, что в личной жизни Ребуса произошли крутые перемены. Разумеется, Андерсону сообщили, что бывшая жена Ребуса и есть та женщина, с которой сожительствует его родной сын. Об этом он старался не думать. Когда Энди хлопнул дверью, уходя из дома, он навсегда ушел из жизни отца. Разве можно в наши дни тратить время на сочинение стихов? Это же просто смешно. Да еще жить с Ребусовой женой… Нет, неприязни к Ребусу он не испытывал, но при виде Ребуса, направлявшегося к нему с этой привлекательной дамой, ответственной за связь с прессой, Андерсон почувствовал нечто вроде тошноты. Он прислонился к краю свободного стола. Полицейский, сидевший за этим столом, ушел обедать.

— Рад снова видеть вас, Джон. Как здоровье?

Андерсон протянул руку, и Ребус, ошеломленный, вынужден был ее пожать.

— Отлично, сэр, — сказал он.

— Сэр, — вмешалась Джилл Темплер, — разрешите отнять у вас несколько минут. Есть кое-что новенькое.

— Это всего лишь предположение, сэр, — уточнил Ребус, выразительно взглянув на Джилл.

Андерсон переводил глаза с одного на другую.

— Тогда, пожалуй, пойдем ко мне в кабинет.

Джилл излагала Андерсону свою точку зрения на ситуацию, а он, мудрый и недосягаемый за своим письменным столом, слушал, изредка поглядывая на Ребуса, который виновато ему улыбался. «Извините, что отнимаю у вас время», — говорила его улыбка.

— Ну что, Ребус? — спросил Андерсон, когда Джилл умолкла. — Что вы на все это скажете? У кого-то действительно могла быть причина информировать вас о действиях убийцы? Точнее, может ли быть, что Душитель вас знает?

Ребус пожал плечами, улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь.

Джек Мортон, сидя в своей машине, сделал несколько пометок на бланке протокола. Виделся с подозреваемым. Имел с ним беседу. Беспечный, услужливый. Еще один тупик — чуть было не добавил он. Еще один проклятый тупик. Приближаясь к его машине, на него страшными глазами пялилась смотрительница автостоянки. Он, вздохнув, отложил ручку и бумагу и полез в карман за удостоверением. Неудачный денек."

"Рона Филлипс надела дождевик. Был конец мая, и дождь полосовал небо, будто искусный художник, штрихующий лист бумаги. Она поцеловала на прощанье своего кудрявого любовника-поэта, уткнувшегося в экран телевизора, и вышла из дома, роясь в сумочке в поисках ключей от машины.