Крестьянка в наказание

Оказывается, в столице улицы вымощены не булыжником, как в Тирассе, а плоскими плитками и колёса по ним почти не гремят.

Карета катилась по улицам, а я держала осанку. За прошедшие дни страх ссутулиться или согнуть спину был со мной даже во сне. Хлыстик леди Доротеи не отдыхал, как мне кажется, за эти дни ни часу. Вот только мне становилось всё безразличнее и безразличнее…

В нашем доме не было принято битьё. Даже батюшка, самое большее, мог отвесить подзатыльник или по лбу ложкой стукнуть, если за столом вели себя неподобающе. Леди же Доротея охаживала меня хлыстом, словно норовистую лошадь, заставляя подчиняться и выполнять её требования…

Сначала я расстраивалась, затем злилась, хотелось вырвать хлыстик из крошечных ручек и ответить этой леди настоящей хорошей оплеухой… Но… Приказ герцога, о котором леди не забывала напоминать ежечасно, заставлял сжиматься и глотать слёзы, выпуская их только ночами. Да и то, поплакать вволю не удавалось. Ночевали на постоялых дворах, их отправленные вперёд слуги арендовали для нас, закрывая для других посетителей.

"Я не намерена демонстрировать герцогиню Отеро в таком виде, как сейчас! Это позор для герцога!" — заявила в первые дни путешествия леди Доротея.

И добавила — к приезду в столицу она из меня леди, конечно, не сделает, но уж хотя бы ходить и садиться научит!

И учила. Вечерами, когда выбирались из-за стола, где меня тоже ежеминутно муштровали, заставляла ходить как леди, садиться и вставать как леди… А реверансы… К ночи ноги дрожали от усталости, но компаньонка не знала жалости. Она даже спать ложилась в одной со мной комнате, и стоило ночью "издать неприличные звуки" вроде громкого сопения или, не дай боги, всхлипов, тотчас же будила и заставляла стоять на холодном полу неподвижно, пока я не начинала валиться с ног.

За эту неделю в пути, стало казаться — леди Доротея каждую минуту придумывает новые способы показать мою ничтожность. Ей нравилась власть, данная герцогом над "крестьянкой", как она частенько меня называла.

Постепенно вспышки желания сопротивляться пропали. Я всё чаще чувствовала себя старой больной скотиной, которую гонят на бойню… Хотелось одного — хоть день побыть совсем одной…

Карета катилась по улицам. Стараясь выглядеть уверенно и красиво, я слегка поворачивала голову к окошку, хотя и хотелось прильнуть к нему и всё-всё рассмотреть.

Однажды тётушка, ещё до скандала с моим кружевом, брала Рулану с собой. Они пробыли в столице два дня, а рассказов хватило на всю зиму. Эх, опять слёзы подступили к глазам.