Крестьянка в наказание

Мне ведь надо узнать столько всего! У меня порой голова кружится от того, сколько учить надо. Где уж заниматься ещё и делами.

— Я понимаю, поэтому и откладывала некоторые моменты, — компаньонка вздохнула. — Давайте я сейчас вам кратенько расскажу о том, какие распоряжения отдала сегодня?

Радостно согласившись, поднялась из-за стола. И мы отправились проверять, как выполняются распоряжения по подготовке дома к приёму высоких гостей…

Закончился этот день в кабинете его светлости. После ужина, за которым я была удостоена сразу нескольких комплиментов со стороны супруга, он попросил меня пройти в его кабинет для разговора. Собралась, было, сбегать за Патриком (леди Мальвина исправила меня и предложила отправить за мальчиком слугу), но герцог остановил, сказав, разговор с мальчиком уже провёл. А вот со мной хотел бы поговорить.

Пока шли до кабинета, причём герцог положил мою руку на свой локоть и второй рукой всю дорогу придерживал за ладонь, будто хотел удержать от побега, раздумывала, чем могла провиниться. Перебрала всё и остановилась на самом страшном — сколько раз леди Доротея грозилась отправкой в храм, служить послушницей до конца дней, если не научусь быть леди… Такое же мнение слышала краем уха несколько раз и в поместье. Я же не глухая, слышу, о чём за спиной судачат слуги.

Обидно, ведь стараюсь. И даже успехи делаю, по словам учителей. Преподаватель естественных наук и магистр танцев вообще говорили, я достигну больших успехов со временем. А учитель пения приходил от моего голоса в полный восторг и даже сожалел, что не встретил до замужества — герцогине не пристало петь на сцене. Да и мне, что уж скрывать, учиться очень нравилось. После отъезда учителей своё свободное от занятий с леди Мальвиной время тратила на две страсти — кружево и библиотеку. И с радостью читаю перед сном каждый вечер, хотя Галита и ворчит — порчу глаза.

Дверь за спиной закрылась, пришлось присесть в кресло, предложенное его светлостью.

Герцог прошёлся по кабинету, передвинул на столе пачку бумаги и чернильницу, как будто не зная, с чего начать неприятный разговор.

Решила начать сама, кинулась, точно в омут с головой:

— Вы хотите отправить меня в дальнее поместье или в храм?

Его светлость споткнулся и уставился на меня так, словно заговорила та самая чернильница на столе.

— О боги, с чего вы взяли?!

— Я чувствую, у вас неприятный разговор ко мне, а самым неприятным, наверное, будет сообщить — предстоит перебраться подальше от столицы и от вас, — пожала плечами, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал весело.

Его светлость подошёл и присел перед моим креслом на корточки, заглянув в глаза, которые я старательно отводила, пусть не видит моего разочарования.