Крест и порох

В хлопотах ушел остаток первого дня и второй целиком. Утром третьего путники снялись с печального места и погребли в обратный путь – по морю вдоль берега, а опосля вверх по реке, мужественно сражаясь со стремительным течением. Работать веслами приходилось всем дружно, и потому на ночь казаки останавливались, запекали в углях попавшуюся за день на можжевеловую палочку рыбу и укладывались спать. Снасть была не самая уловистая – хорошо, коли судак за день попадется, а порой, кроме пары окуней, никто волокушей не интересовался. Живот, в общем, подводило – но терпеть было можно.

Впереди, высоко в небесах, несколько раз показывался дракон сир-тя, но Силантий не торопился переходить на ночные переходы. Места вокруг все еще оставались холодные, кустарник с перелесками, а плыть в темноте – неудобно и для людей муторно.

Четвертый переход отметился первыми обширными рощами и приятным теплом. Люди больше не мерзли, хотя и купаться их пока не тянуло.

И тут вдруг встревожился Маюни:

– Неладная вода, Силантий, да-а… – перестав грести, забеспокоился он. – Неправильная.

– Вода как вода, – глянул через борт десятник. – Греби, не отвлекайся.

– Отчего качается? Не бывает такого в реках, да-а. Чудно.

– Ты волн никогда не видел?

– Большая больно, да-а. Откуда в реке такая?

– И колдуны низко летают, – почесал грудь Матвей Серьга. – Не к добру.

Челн ощутимо, не меньше чем на локоть, приподняло, опустило. Силантий Андреев насторожился, сглотнул и вдруг рявкнул:

– Поворачивай! Скорее!!!

Казаки сильными гребками развернули долбленку носом вниз, – и тут из-за излучины выкатилась новая волна, теперь уже чуть не по пояс высотой.

– Навали-ись!!! – Казаки стали грести что есть мочи, стремясь умчаться от странного порождения вод. Однако волна нагнала их, приподняла, пронесла на себе с полверсты, потом опустила. А вслед за ней появилась новая, высотой уже почти с сажень. – Веселей, казаки! Греби!

Путники старались изо всех сил, и потому крутая волна не ударила в их суденышко, а лишь медленно, плавно приподняла. Оказавшись на водяном склоне, челнок заскользил по нему вниз, с шипением рассекая гладь и несясь с совершенно непостижимой скоростью. Однако чудо оказалось недолгим, волна выскользнула из-под днища, уступая место новой, еще более высокой. Челн, подгоняемый сильными решительными гребками, поднялся и на нее, снова заскользил, разгоняясь.

– Ух ты, это длинношей! – оглянулся на миг молодой казак."

"Огромная зверюга мчалась по реке во весь опор, подгоняемая колдовской волей, не переступая, а прыгая на невидимых в глубине ногах и помогая себе длинным хвостом, извивая его, и хлещущая от нее волна била в берега с такой силой, что раскатывалась на сотни саженей, смывая все на своем пути.