Крест и порох

Услышали тревожный вскрик – и с удаления в полтора десятка шагов дружно метнули копья. Предупрежденный колдун обернулся, но только для того, чтобы принять три тяжелые пики себе в грудь, а не в спину.

Матвей ощутил что-то, похожее на удар подушкой, ноги его переплелись – и он кувыркнулся на песок, по инерции перевалился с боку на бок. Голова гудела, амулет на груди кололся, словно иголками, руки и ноги слушались плохо. С трудом он поднялся на колено и замер, увидев скрюченные, мелко вздрагивающие тела своих товарищей.

«Колдовство! – понял Серьга. – Чародей конечности давит…»

Колдун же, что-то зло выкрикивая, шел от чумов к пришибленным его волей казакам. Это был тот, что сидел на корточках: тоже седовласый, с морщинистым, словно сушеный инжир, лицом и широкими плечами, в безрукавке из тонкой замши, вышитой квадратиками и украшенной меховыми кисточками. В нескольких шагах от своих пленников сир-тя выдернул сверкнувший желтизной нож, вскинул к плечу. Круглое старческое лицо исказила гримаса ненависти.

Дольше Серьга сдерживаться не смог: схватился за рукоять сабли и, выдергивая ее из ножен, сразу рубанул снизу вверх поперек груди колдуна. И тут же, обратным движением – с размаху по шее."

"Тело чародея сделало еще несколько шагов и только после этого рухнуло вперед, голова же осталась где-то позади.

Толпа дикарей охнула от ужаса, казаки закашлялись, поднимаясь с песка, а Маюни, тонко и яростно взвыв, прыгнул на колдуна перед собой и стремительно вогнал свой нож тому в основание шеи.

Толпа язычников заревела снова, на этот раз от гнева. Те, что имели копья, вскинули их над головами, прочие схватились за палицы – и ринулись на врагов.

Маюни, увидев толпу бегущих на него одного оскаленных сир-тя, отреагировал мгновенно: метнулся к реке, прыгнул в челнок и быстро-быстро погреб, чуть не сразу оказавшись на середине реки. Пытавшиеся поймать его вороги забежали на глубину по грудь и там остановились, грозя вслед кулаками. Потом повернули в помощь остальным.

Казаки злобную толпу встретили саблями, привычно подбивая копья вверх, уклоняясь, подныривая под длинные древки, рубя руки и коля тела…

– Веселей, ребята! – радостно захохотал Матвей. – Наш ныне праздник, други! Покажем нехристям, как казаки умирать умеют!

Его зловещий хохот вынуждал дикарей пятиться, стараться ударить издалека – сберечься, а не победить. Возможно, только потому тройку храбрецов толпа и не смяла сразу, не втоптала в песок, а попыталась окружить, зайти за спину, уступая место на острие атаки друг другу и не спеша ощутить прикосновение сверкающих изогнутых клинков, которыми так ловко орудовали белокожие пришельцы. Даже менквы – и те повели себя храбрее.