Крест и порох

Маюни же тем временем набрал сухих колосков, травинок, веточек, какой-то мелкой щепы и хрустящего мха, свалил все это в кучу, высек на трут искру, раздул, запалил бересту, подсунул под самый низ охапки. Когда занялось, надрал травы зеленой, свежей. Бухнул в пламя и махнул рукой:

– Пошли, да-а!

Над брошенным стойбищем поднялся вверх ровный столб густого сизого дыма.

Уловив нить для удачных поисков, юный следопыт бросил старый ручей, живущую на котором семью уже удалось отыскать. Решительно двинулся поперек тундры и через несколько верст обнаружил другую протоку, свернул вдоль ее берега…

– Гляньте, да-а… Здесь товлынги воду пили! Вон, песок как разворошен… И содрано все не малыми кусками, а охапками, да-а, – в этот раз подробно указал на приметы остяк. – Вот токмо есть им тут нечего. Выходит, спугнул кто-то от пастбища, да-а… – Паренек выпрямился, оценивая россыпь следов, решительно указал: – Оттуда пугали, да-а!

Пробежавшись по следам, он быстро свернул с широких повреждений, оставленных на земле товлынгами, на мелкие и узкие, нанесенные менквами, двинулся по ним и к вечеру вышел еще к одному стойбищу. И тоже пустому.

– Огонь с дымом разжигайте, – сказал Маюни. – Я еще поищу.

Описав вокруг брошенного селения несколько витков, остяк остановился, позвал казаков и указал на след подошвы, самым краем отпечатавшийся во влажной грязи:

– Сир-тя!

Силантий шумно втянул воздух и решил:

– Завтра возвертаемся. Надобно упредить атамана."

"Заночевали казаки прямо в селении людоедов. Поутру развели костерок, завалив сырой травой, и отправились в обратный путь. По прямой дошли быстро, еще до вечера оказавшись на берегу моря. Казаки запрыгали, привлекая внимание караульных, Маюни же отправился кружить по ближней тундре. А когда от острога наконец-то приплыла ношва, крикнул сотоварищам:

– Воеводу сюда зовите, да-а! Чего покажу!

Атаман Егоров, сильно озабоченный, приплыл уже через полчаса, да не один, а с Силантием, священником, Кондратом и еще несколькими казаками. Маюни поманил их пальцем и повел всех через мхи и траву ко взгорку в сотне саженей от берега. Поднялся наверх, молча указал на большой прямоугольник примятой травы среди обычной поросли.

– Лёжка! – раздраженно сплюнул воевода, поняв все без слов.

Звери не спят правильными фигурами. Они отдыхают, свернувшись или вытянувшись. После них, понятно, и следы остаются овальные или вытянутые – по телу. А вот люди, постелившие под себя кошму, покрывало, шкуру, циновку или еще чего – другое дело. Люди подстилки делают как раз такие ровненькие, с аккуратными правильными углами.

– Пожухла она вся без света, да-а, – оценил состояние травы молодой охотник. – Дней пять лежали, не менее. Может, и больше, но не сильно. Не белая. Ушли недавно, не поднялась.