Крепостная

Эта женщина у окна, которая спугнула их, и собственное замешательство опять помешали его планам.

Едва Груша оказалась в светлой парадной, она увидела княжну Татьяну. Чуть замедлив шаг и приблизившись, она хотела спросить, когда ей вновь петь, но отчетливо отметила злой, колючий взгляд Татьяны.

— Ступай к себе, ты мне сегодня более не нужна, — вымолвила княжна сквозь зубы и, развернувшись на каблучках, направилась к открытым дверям гостиной. Груша обрадовалась этому и, проворно перепрыгивая через три ступеньки, устремилась наверх, желая побыть в одиночестве и помечтать о том, что теперь случилось в яблоневом саду.

Глава IV. Ревность

— Я хотела поговорить с тобой, братец, — произнесла Татьяна, когда они с Константином остались наедине в пустынной гостиной. Было уже за полночь, и гости давно разъехались. Но Урусову отчего-то не спалось, и он, медленно потягивая вино, сидел у камина и смотрел на догорающие угли. Татьяна, которая уже собиралась подняться наверх, заметила брата в гостиной и приблизилась к нему.

— Я слушаю тебя, сестрица? — ответил ласково князь, подняв на девушку глаза. Татьяне недавно исполнилось двадцать, и она была на девятнадцать лет младше Константина. Урусов очень хорошо помнил сестру маленькой девочкой, так как в последний раз видел ее еще в молодости. Потому в данный миг, смотря на Татьяну, которая уселась напротив в кресло у камина, ему было еще трудно привыкнуть к тому, что она выросла. Он воспринимал ее как еще юную несмышленую девицу и чувствовал себя так, будто разговаривает с дочерью."

"— Это касается Аграфены.

— Груши? — заинтересованно произнес Урусов и чуть прищурился. — И что с ней?

— Я хотела просить тебя, братец, чтобы ты не давал ей вольную, если она вдруг попросит.

— А она разве не свободна? — искренне удивился Константин, поставив хрустальный бокал на столик, и напряжено посмотрел на сидящую напротив сестру. — Я думал, матушка давно выправила ей вольную. Она же в каждом письме твердила, что намеревается это сделать.

— Да, матушка очень хотела свободы для Груши. Ибо считала ее своей названой дочерью. Представляешь? — с ревностью, как-то зло заметила Татьяна. — Но у нее одна дочь, это я!

— Согласен, — кивнул Константин. — Но Грушу воспитывали как дворянку. Да и самого детства она была при тебе, и относились к ней не как к обычной крепостной. Оттого, видимо, матушка и воспринимала ее как дочь.

— Но Груша не дворянка, Костя, — желчно воскликнула княжна. — Она крепостная. И отец всегда твердил матушке об этом. Но матушка не желала слушать батюшку и постоянно просила, чтобы тот написал Груше вольную. Но батюшка совсем не хотел этого, говорил, что Груша слишком дорогая крепостная девка, чтобы просто так отпускать ее на волю.