Крепостная

Пальцы сами принялись наигрывать нужный романс, и Груша, чуть прикрыв глаза, запела:

Улетела пташечка в дальние краяУнеслася молодость ясная мояВоротится пташечка в мой зеленый садА ты не воротишься молодость назадСладко громко пташечка станет распеватьА я красна девица буду гореватьНе лети же пташечка в мой зеленый садВоротися молодость лучше ты назадДевушка так увлеченно исполняла романс, что не услышала, как в гостиную тихо вошел Урусов. Осторожно приблизившись к Груше, он остановился за ее спиной, лаская взглядом обнаженные плечи девушки. Едва она закончила петь, за ее спиной раздался мягкий, низкий голос князя:

— Почему ты не спишь, Грушенька?

Она немедля обернулась.

— Константин Николаевич, я не слышала, как вы вошли, — сказала она, вставая из-за рояля.

— Ты скучала без меня? — спросил он и заключил ее в объятья.

Груша хотела сказать «нет», но не стала. Увидев, что князь в хорошем расположении духа, она осмелилась произнести:

— Прошло уже более двух месяцев, Константин Николаевич.

— Ты о чем, душенька? — спросил Урусов и поцеловал ее в щеку.

— Еще в августе вы обещали, что напишите мне вольную. А уже середина сентября, — выпалила она на одном дыхании, несчастно и настойчиво смотря в его серебристые глаза.

Константин так резко выпустил девушку, что Груша даже покачнулась. Он отвернулся и отошел.

— Ты опять завела этот разговор? — мрачно произнес князь, не поворачиваясь.

Груша, не видя выражения его лица, продолжала:

— Неужели я недостаточно времени была с вами? Сейчас ваша очередь выполнить обещанное.

Константин молчал и думал, как успокоить девушку. Как внушить ей, что она должна смириться со своим положением и перестать думать о том, что сможет оставить его.

Груша же напряженно размышляла о том, что сделала уже все возможное, чтобы доконать его своими капризами. Ей надоело постоянно играть несвойственную ей роль холодной жадной женщины. Но, казалось, ничто не пронимало князя, на все ее капризы он смотрел сквозь пальцы и с удовольствием выполнял их.

Может быть, план Груши и ее няни и сработал бы с любым другим мужчиной, потому что не каждый отважился бы терпеть строптивую женщину рядом. Однако Агафья не учла одного обстоятельства — Урусов не был похож на других мужчин. Константин привык к женскому поклонению и обожанию. Стоило князю просто призывно взглянуть, и дамы сами падали в его объятья, исполняя все его желания. Женщины страдали по нему и делали из-за него глупости. Урусов насмехался надо всем этим и считал себя невозможно привлекательным и неотразимым.

В его жизни никогда не было женщины, которая попыталась бы отвергнуть его страсть или осталась бы холодна.