Крепостная

Груша была не слишком сильна, но Константин уже довольно возбудился от близости девушки, и оттого удар ее коленки вызвал невыносимую боль, от которой у него даже перехватило дыхание. Груша испуганно смотрела на князя, пятясь к двери. Когда Урусов пару раз выдохнул, наконец справившись с болью, и поднялся с колен на ноги, Груша увидела, что его глаза полыхают бешенством. Похолодев до кончиков пальцев ног, Груша поняла, что пришел ее последний час.

— За это я тебя выпорю! — вынес вердикт Урусов, чувствуя, что тупая боль до сих пор пульсирует в чреслах.

Груша судорожно сглотнула и повернулась, чтобы убежать из его комнаты.

— Стой! — прошипел на нее Константин. — Я тебя не отпускал!

Девушка затравлено обернулась. Урусов смотрел на стройную фигурку в темном платье, которая сжалась в углу комнаты, и, раздосадовано размышлял, как ее наказать, не желая портить нежную кожу ударами кнута. Вдруг ему в голову пришла гнусная мысль.

— Пойди сюда, — приказал он. Груша, испуганно смотря на него, боялась приблизиться, но еще более боялась ослушаться. — Ну! — прикрикнул он.

Она медленно подошла, остановившись около его кровати, напротив окна, в нескольких шагах от Урусова. Сквозь прищуренные глаза князь смотрел на Грушу, и лицо его становилось все жестче.

— Раздевайся, — приказал он глухо.

Груша непонимающе посмотрела в его потемневшее от злобы лицо.

— Ты что, оглохла? Раздевайся, я сказал! — взревел он в ярости.

Девушка вспыхнула, так как смысл его слов наконец дошел до нее. Ее глаза, ставшие вдруг невозможно огромными и сверкающими, наполнились безмолвной мольбой.

— Раздевайся! — прохрипел Урусов уже в третий раз, пожирая ее безумным страстным взглядом. — Или хочешь, чтобы я раздел тебя сам?

— Грех это, — умоляюще прошептала Груша.

— Ты еще морали меня будешь учить, гадкая девка?! — закричал Урусов. — Хочешь, чтобы тебя запороли до смерти на конюшне?

Груша застыла от страха и судорожно сглотнула. Константин тяжело уселся в кресло, стоявшее напротив кровати.

— Я жду, — процедил он.

Груша опустила глаза в пол и принялась расстегивать пуговицы на груди. Пальцы ее дрожали, лицо пылало, а из глаз против воли лились тихие слезы. Расстегнув пуговицы до талии, она медленно спустила платье на пол. Остановилась и опустила руки.

— Продолжай, — произнес Константин хрипло. Задумав эту гнусность, он даже не представлял, что зрелище будет столь эротичным и возбуждающим.

Груша сняла нижнюю юбку и опустила ее на пол, оставшись в легкой длинной рубашечке, которая доходила до колен. От стыда сжала руки на груди, не решаясь снять последние покровы.

— Ну! — прикрикнул на нее князь.