Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Фаури вместо ответа снова всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

— Нас почему-то скинули сюда! — злобно затараторила Ингила. — Вон в тот люк… по наклонной стенке… госпожа себе колено разбила! Правда-правда-правда! А Сокол уже здесь лежал… И не сказали, с чего это вдруг… Ух, так бы глаза ему и выцарапала, не посмотрела бы, что Спрут!

— Мы тут втроем или есть еще кто?

— Больше никого… — полусказала-полупростонала Фаури и поднялась на ноги. (Методом исключения Ралидж определил, что его голова находится на коленях у Ингилы.)

Дочь Клана подняла тонкие пальцы к вискам и простонала:

— Людожорка! Какое ужасное название! И мы здесь… но почему, за что?"

"Ингила тревожно дернулась к Рыси — утешить, успокоить. Но Ралидж удержал ее за локоть, даже не заметив, что собственная рука наконец-то ему подчинилась.

Было в плаксивых интонациях девушки что-то притворное, ненастоящее, неподходящее хрупкой, но гордой и смелой Фаури. Словно она пыталась убедить кого-то в своей слабости, в своей уязвимости…

Может быть — себя?

Фальшь понемногу исчезла из голоса причитающей девушки. Фаури и впрямь довела себя до беспросветного отчаяния. Теперь она уже в голос кричала:

— Я Дочь Клана, я Рысь, а меня — как воровку из Отребья?.. За что-о?! Я — хочу — знать — почему — мы — здесь! Очень хочу!

Пятно света над головой Ралиджа вновь завертелось, пошло стремительно снижаться, расплылось яркой пеленой, превратило мерзкое подземелье в уютную чистенькую комнатку с ярким ковром на полу. И время по велению чародейки завертело свой клубок, отматывая ниточку обратно…

* * *Унтоус сидел в резном дубовом кресле. Пухлые пальцы раздраженно барабанили по виноградным гроздьям, украшающим подлокотники.

— Что значит — упустили? Вы хоть понимаете, уроды безголовые, что натворили?

Прижавшийся к дверному косяку Шершень явно понимал, что он натворил: вызвал гнев господина. И лучше б ему было напороться в лесу на подраненного кабана!

В Спруте ничего не осталось от приветливого хозяина, восторженно откликающегося на каждое слово гостей. Теперь он говорил размеренно и холодно. Но это было спокойствие лавины, которая нависла над головами несчастных путников и пока еще не соскользнула — но вот сейчас, сейчас… достаточно одного звука…

Шершень это понимал и даже не пытался оправдываться. А господин продолжал, полузакрыв глаза:

— Я молчу о том, что, по твоим же словам, бежавшая девка была циркачкой — а мне как раз из Наррабана пришел выгодный заказ на актеров…

— Я еще двоих, — оживился Шершень, — тоже циркачи…

— Заткнись, — так же ровно сказал Спрут. — Не говорю я и о том, что вы, ублюдки Серой Старухи, вздумали охотиться чуть ли не у стен моего замка. Хотите, чтобы о нашей округе пошла худая слава?

— Я… мы…

— Тебе велено было заткнуться.