Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

 — Вот так свои ноги обнимала… А он — лицом мне в колени… У него лютня в руках была, он на лютню чуть опирался, изящно так…

— Да сроду Раушарни такой трюк не проделать!

— Дурень, он ведь моложе был, спина лучше гнулась!

— Все равно б не вышло! Он высокий, с меня ростом… это как же ему нужно было гнуться?"

"— Да, ростом он, пожалуй, с тебя… А ну вставай! Вставай, кому сказано! Сейчас примеримся.

Старуха вошла в сарай, рывком за цепь заставила Орешка подняться на ноги.

— Вот я сажусь… Да стой ровно, пенек неуклюжий!

— Сама бы так постояла, со связанными-то ногами! — зло ответил Орешек и через голову бабки бросил Ингиле странный взгляд. Словно просил сделать что-то… Но что?

Девушка в отчаянии огляделась — и сразу взгляд наткнулся на вбитое рядом в стену кольцо со змеящимся длинным обрывком цепи…

Правильно! У нее-то руки свободны… Вот только как добраться до цепи, чтобы бабка не заметила?

Тем временем Орешек неловко ткнулся головой в сторону старухиных колен, упал, перевернулся на бок и, не вставая, заорал во весь голос:

— Грымза! Актриса с большой дороги! Корова старая! В ромашках она восседала! А принц через нее кувыркался!

Под эти крики Ингила подвинулась к соседнему кольцу. Это осталось незамеченным для бабки, которая продолжала упрямо возражать:

— Сам дурак! Говорю тебе — он на лютню…

Старуха недоговорила. Два крайних звена цепи аккуратно хлестнули ее по макушке. Всхлипнув, старуха осела к ногам Ингилы.

Когда вредная карга очнулась, она была уже опутана веревкой, а рот ее был завязан полосой от подола юбки. Разбойница завозилась и свирепо замычала, но не устрашила этим пленников, которые уже освободились от цепей.

— Пошли! — скомандовал Ралидж, отшвыривая ненужную уже связку ключей и набрасывая на голые плечи свой плащ с меховой оторочкой.

— Ты, бабушка, не сердись, — почти виновато сказала Ингила. — Ты хорошо роль сыграла, правда-правда-правда! Я чуть не разревелась!

— Еще извинись за то, что она тебе к горлу нож приставила! — бормотнул Орешек.

Бывшие пленники покинули было поляну, как вдруг Орешек хлопнул себя по лбу — мол, забыл! Поспешно вернулся к дверям сарая, нагнулся над связанной старухой и произнес серьезно, с глубоким чувством:

Тебе лишь кажется, что я свободен.Да, руки не в цепях… но разум, сердцеВсегда к тебе одной стремиться будут,И этого уже не изменить.Моя душа с тобою остается.Прощай, моя последняя любовь!И в несколько прыжков догнал негодующую Ингилу.

— Зачем моему господину понадобилось издеваться над старухой?

— И не думал издеваться! — удивился Орешек. — Просто не хотелось оставлять сцену скомканной. Уверен, бабка меня поняла правильно.

— А для кого было стараться? Зрителей-то нет…

— Зрители есть всегда.