Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

В комнату заглянула пухлая девица с остреньким носиком и круглыми, чуть навыкате глазами.

— Я Сахна-шиу, меня прислала госпожа Нурайна. С ней произошел несчастный случай.

Мужчины встревоженно вскочили на ноги.

— За переулком Кожевников… — затараторила девица, — колодец для нечистот… решетка деревянная… сейчас там сухо, вот госпожа и не заметила, наступила на край решетки, а он возьми да подломись! Нурайна-шиу вывихнула ногу и щепками поранилась. Рядом дом моей сестры, она вдова, уехала к родичам мужа в Тхути-до, а ключ мне оставила. Вот там госпожа и дожидается.

Орешек уже пристегнул к перевязи меч.

— Я быстро… Запри калитку, господин мой, и не впускай никого, пока я не вернусь.

— Неси ее не к лекарю, а прямо сюда! Я сам посмотрю, что у бедной девочки с ногой.

— Если только вывих, я вправлю, меня Аунк учил.

— Но она ободрала ногу о решетку. Если грязь попала в кровь, может быть скверно… Ну, что ты встал, горе мое, беги скорее…"

"Орешек и Сахна вышли за калитку. С противоположной стороны улицы ничей взгляд не проводил их: Вахра-вэш только что испекла лепешки и теперь делила их между тремя голодными перемазанными ртами.

Илларни двинулся было вслед Орешку, чтобы запереть калитку, но сказалось волнение бурного дня: ноги мягко подкосились, старик опустился на порог. Так сидел он, стараясь унять сердцебиение, смотрел на листья винограда, что в сумерках темными пятнами распластались по стене, и пытался уместить в сознании немыслимую перемену, происшедшую с его мальчиком.

Когда слабость прошла, Илларни поднялся на ноги… и тут калитка распахнулась. Во дворик шагнули трое, и старик почувствовал — сердцем, кожей, кровью, застучавшей в висках, — что само Зло вошло вместе с ними.

В ужасе Илларни метнулся в дом и поспешно заложил изнутри засов, понимая, как ненадежна эта преграда.

— Вышибить дверь! — приказал со двора страшный шипящий голос. Так могла бы говорить змея, если бы обрела дар речи.

* * *Чинзур вжался в сухую глину забора. Он понял: смерть совсем близка… так же близка, как когда-то в винном погребе Тахизы.

И говорила смерть тем же голосом, что тогда, в погребе.

Бежать, скорее бежать…

Поздно! Кхархи-гарр уже вышли из калитки. Двое несли что-то отчаянно извивающееся, завернутое в тонкий ковер.

Третий задержался над застывшим у забора Чинзуром, крутя в пальцах тонкую веревочку с грузиками на концах.

Чинзур понял, что означает этот жест. Понял, что последние мгновения живет, дышит на этом свете. И даже не сможет вернуться сюда, пройдя сквозь Бездну: не будет у него честного огненного погребения.