Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Не задерживайся из-за него, плату все равно получишь за двоих.

«Да чтоб мне на Бродячий Риф напороться! — озадаченно подумал капитан. — Я-то решил, что тут любовная история, похищение…»

А в трюме, на мешках с пшеницей, устраивались поудобнее еще трое путешественников, которым капитан после некоторых размышлений тоже позволил плыть в Наррабан, но при условии, что они будут как можно реже высовываться на палубу.

— Он принял нас за бежавших из тюрьмы преступников! — гордо гудел Айфер.

— Что, всех троих? — усомнилась Аранша. — И госпожу? Нет, он думает, что мы с тобой похитили знатную красавицу и хотим продать за морем какому-нибудь ценителю.

— За морем… — печально проговорила Арлина из-под натянутого по самый нос плаща. — Айфер, ты был в Наррабане… скажи, женщины там красивые?

— Очень! — мечтательно отозвался Айфер. — Черноволосые, черноглазые, на вид — смиренницы, а на деле — огонь! Смуглые такие, гибкие… с возрастом, правда, сильно полнеют, но это ж кому как нравится…

Аранша дотянулась в темноте до рассказчика и крепко ущипнула его, не заботясь, куда именно пришелся щипок. Раз уж они взялись охранять в пути госпожу, тайком отправившуюся следом за женихом, так незачем ее зря волновать!

Айфер понял намек и продолжил успокоительно:

— Но у них там строго! За девушками отец да мать в оба смотрят, за женами — мужья. С наррабаночками не пошутишь. Если какую красотку всего-навсего по заднице шлепнешь — тебя или кастрируют, или женят…

— Ну, — рассудила Аранша, — руки ты всю жизнь распускаешь… женат никогда не был, сам ведь хвастался… Стало быть, спать с тобой в одном трюме вполне безопасно!

До Айфера не сразу дошел возмутительный смысл, заключенный в словах наемницы. Он долго обдумывал сказанное, сосредоточенно пыхтел… а потом тишину разорвал гневный вопль:

— Че-е-его-о?!

Ответом было сонное посапывание двух девичьих носиков — посапывание слишком уж ровное и безмятежное…

3

Дорога скатывалась с высокого холма, мелькала среди густой травы, на бегу ластилась к корням деревьев. Деревья не обращали на дорогу ни малейшего внимания. Они ежились под резкими порывами ветра, доносящего издали слабый запах моря, и печально тянули вслед уходящим лучам солнца свои ветви, в листве которых сквозила красно-золотая «седина».

Опадающие листья летели на дорогу, под копыта замызганной клячонке, которую безуспешно понукал одинокий всадник — высокий безбородый старик с узким длинным лицом и смуглой, как у наррабанца, кожей.

Усталая чалая кобыла шла все медленнее, время от времени спотыкаясь. Всадник, застигнутый в пути сумерками, бросал по сторонам тревожные взгляды, выбирая, где бы остановиться на ночлег.

Но остановиться пришлось раньше, чем он ожидал.