Крепкий орешек

- И я ещё после этого тиран? - усмехнулся мужчина и нажал на кнопку для вызова лифта.

- Вот только не надо прибедняться, - ткнула его пальцем в бок, от чего мужчина прижал меня крепче к себе, не оставив ни малейшей возможности смотреть ему в глаза. Да что там смотреть? Дышать-то с трудом получалось - уж очень сильные у него руки.

Вошли в лифт, где я аккуратно поставила своего начальника в угол, чтобы вокруг него имелось как можно больше опоры на тот случай, если он вдруг решить упасть.

Внимательно посмотрела на босса и поняла, что зря мы вошли в теплое помещение - черные глаза Молотова показались ещё хмельнее, чем были до этого в баре. Но вот шаловливые чертята в его глазах готовили что-то такое, чего раньше я не видела. В черном омуте явно намечалась непростая движуха. Магнитофон, кассета, карандаш - со всем этим я уже знакома. Но то, как смотрят на меня сами черти - совершенно ново. Один из них привычно поигрывает бровями, другой подпёр рукой подбородок и смотрит на меня, томно при этом вздыхая. Ещё двое копошатся в углу.

О, боги! Да они там пилон устанавливают! Ай, да шалунишки...

Итак, кассета в магнитофоне, черти на пилоне, а Молотов всё не сводит с меня своего пристального взгляда. Он смотрит на меня так, словно перед ним была загадка, некая тайна, которую хочется раскрыть, познать всё то, что таится в глубинах моих мыслей.

Хорошо, что босс не видел мне насквозь, иначе бы он стал свидетелем бешеного челночного бега тараканов в моей голове, которые лихорадочно пытались найти в ящиках моего сознания тему для разговора. Молчание, вкупе с замкнутым пространством и магнетической аурой Молотова, действует на меня подавляюще, но в то же время так будоражит кровь и пробуждает трепет в груди.

Не разрывая зрительного контакта, Александр Павлович поднял свои руки и несильно обхватил мою шею теплыми ладонями.

Дышать стало тяжело, но не от того, что мужчина решил меня придушить, а от того, что его губы вдруг оказались совсем близко к моим. Я чувствую, как его горячее дыхание щекочет мою кожу, но мужчина не спешит. Черный омут его глаз всё ещё сосредоточен на моём лице, а вот мне становится всё тяжелее смотреть ему в глаза. Взгляд невольно опускается на его губы, что казались такими чувственными, но вместе с тем жесткими, придавая его лицу серьёзность.

- Если бы ты только знала, как сильно я хочу тебя сейчас поцеловать, - шепчут губы напротив.

Сердце пускается в хаотичный пляс, по телу бегут мурашки предвкушения. Стараясь держать ровное дыхание, облизываю пересохшие губы и нарушаю тишину:

- И что вам мешает это сделать?

- А то, что завтра я об этом, к сожалению, не вспомню.

Он закрывает глаза и соприкасается своим лбом с моим.