Кремлевское дело Бешеного

Но тут они вели себя по-другому: хлопали друг друга по плечу, громко смеялись, толпились в столовой, словом, вели себя как самые обычные люди.

Косулину всегда нравился лидер КПРФ Геннадий Зюганов — и своим простым крестьянским лицом, и понятной речью, когда объяснял, почему теперь тяжело живется народу. Конечно, Харитон не помнил, когда в деревне жилось легко, но об этом не только никогда не говорили открыто, а, наоборот, вечно выдумывали какие-то успехи — и председатель колхоза, и райкомовские балаболы. Сейчас об этом заговорили в полный голос, а чаще и складнее всех именно Геннадий Зюганов.

Еще нравился Евгений Примаков — своей обстоятельностью, спокойствием. Видно было, что мужик не только грамотный, но и дельный, солидный, зря слов на ветер не бросает. Жириновского Косулин откровенно презирал — шумит, орет, а что орет, чего хочет, — непонятно. А сам мужик здоровый."

"«Ему бы на лесоповале работать или на комбайне, выдержал бы, не утомился, все бы больше толку было», — думал о лидере ЛДПР практичный Харитон.

Раздражал его и Кириенко: улыбочка ехидная, сам суетливый, болтает много, хотя и складно. А от таких болтунов толку всегда мало. Улыбкой и манерой говорить Кириенко напоминал Харитону счетовода из их благополучно развалившегося колхоза: тот тоже болтал без умолку, но цифры выработки у него почему-то всегда выходили меньше.

Очень не понравилась Косулину пышная тетка, которую выбирали каким-то начальством. «Ну точно наша Клавка, что в сельпо работала», — неприязненно подумал он. Клавка всегда припрятывала ходовой товар, а сдачу подвыпившим мужикам никогда не давала.

Вообще, женщин, занимавшихся политикой и лезущих во власть, Косулин не терпел, считая их существами неполноценными, неосознанно разделяя веру в идею сублимации, открытую доктором Фрейдом, имя которого Харитон никогда и слыхом не слыхивал.

Словом, заседание, происходившее в Государственной Думе в первый день, его не слишком заинтересовало. Бродя одиноко по залу в перерыве — знакомых у него пока не было, а он и в принципе был человек необщительный, — он стал невольным свидетелем разговора, который показался ему не столько любопытным, сколько полезным для него самого.

Один типичный интеллигент в очках с толстыми стеклами громко сказал, обращаясь к лысоватому мужчине средних лет, проходившему мимо: «А, кукловод идет!» На что лысоватый с улыбкой ответил: «По-моему, лучше быть кукловодом, чем куклой!»

Ответ Харитону понравился. Он уважал людей, которые за словом в карман не лезли. А лицо лысеющего мужика показалось знакомым. Он точно его где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Похоже, актер какой-то или телеведущий.

Этот короткий разговор крепко запал Харитону в память.