Кремлевское дело Бешеного

Тут Александр немного блефовал, поскольку никаких полномочий на этот счет не имел, но губернаторы ему охотно верили, потому что он был им симпатичен своей простотой — и обаянием. А уж в умении убеждать региональных лидеров ему вообще не было равных. Одним словом, неожиданный успех «Единства» на выборах во многих регионах был в немалой степени заслугой Шуры Пози-на.

…Сообщение Валентина Николаевича Щенникова на пейджер застало Шуру в казино. Мобильный телефон Позин терпеть не мог и на досуге всегда отключал. Преимущество пейджера состояло в том, что всегда было понятно, кто и зачем вызывает. Хотя и не хотелось ему разговаривать со Щенниковым, но это был один из немногих случаев, когда внутренний голос Позина подсказывал ему, что перезвонить крайне необходимо.

Светский человек, Шура отмечал не только православное Рождество, но и католическое, как и все буддийские, иудейские и мусульманские праздники, на которые его приглашали многочисленные знакомые. Вот и вчера, в канун католического Рождества, с приятелями из музыкальной богемы, которые тоже праздновали любые праздники — был бы повод! — он засиделся до четырех утра в ночном клубе. Выспавшись после ночной гулянки, Шура, так и не позвонив на службу, отправился в казино. Карта «шла», и он уже был в приличном выигрыше, но кайф перебил Щенников. Его сообщение было кратким: «Срочно позвони», и подпись «Щ». Шура включил ненавистный мобильник и набрал номер Щенникова.

— Привет. Какие проблемы?

— Зовет тебя, — угрюмо сообщил Щенников.

— Кто? — сразу поняв, о ком речь, тем не менее спросил Позин.

— Сам.

— Когда?

— Завтра в десять утра.

— Куда?

— Все туда же, в Кремль, к деду.

— А зачем зовет?

— А кто его знает…

— Ясно, буду…

Шура поиграл еще немного, но азарт уже пропал. «Интересно, зачем я ему понадобился?» — Этот вопрос сверлил мозг, было уже не до игры.

Последние полгода они с Президентом почти не виделись. Во всяком случае, он не приглашал его на аудиенции. Наверное, нужда в его советах отпала…

Но Позин вовсе не чувствовал себя ущемленным или оскорбленным — он сам никогда не искал встреч с высокопоставленными лицами. Его вполне устраивало положение информированного аналитика, к советам которого сильные мира сего прибегают по мере необходимости, которую, естественно, определяют сами.

Он искренне жалел, что не родился в середине XIX века, когда, так ему казалось, политика делалась на пышных балах, в гостиных за трапезой с севрским фарфором, за зеленым сукном игорных столов. Он нисколько не сомневался в том, что в те далекие времена был бы на своем месте. Но «мы имеем лишь то, что мы имеем» — эта не слишком глубокомысленная присказка ему всегда очень нравилась.