Кремлевские звезды

Он немного полноват, лицо его выглядит мясистым, а добрые глаза и толстые рыбьи губы производят обманчивое впечатление. Впрочем, мой внезапный преследователь сразу всё понимает правильно и мгновенно исчезает.

— Здорово, Бро, — кивает Карп.

— Здорово, — вторит ему Михась толстый и протягивает руку, изукрашенную перстнями.

Я немного беседую с ними на общие темы, типа как дела и не слышно ли новостей от Цвета, а потом задаю вопрос, ради которого пришёл:

— Мне нужен Вован Загрёб. Не знаете, как его найти?

— Чё за Вован такой хитровы**анный? — спрашивает Карп.

— Хозяин города, говорит, и всей области походу, — пожимаю я плечами. — Вот хочу поспрашивать у него, чё почём. Как жить теперь при новой власти.

Карп ржёт, а Михась толстый остаётся максимально серьёзным.

— Я слыхал про него, — кивает он. — Клоун в натуре. Говорят, в Кировском зависает, двинутый на всю голову. Баб портит, беспредельничает, но мне не попадался, дорожку не перебегал.

— Можешь узнать, как его повстречать? Где там в Кировском искать его?

— Спрошу у пацанов. Но так-то не обещаю. Серьёзные люди с ним дел не имеют.

Парни уже собираются уходить, поэтому мы выходим вместе. Они идут к своей «шестёрке», а я к двадцать первой «Волге», где скучает Скачков.

Я делаю несколько шагов, как от дверей раздаётся:

— Э, слышь, фраерок. Куда разогнался!

Отелло, как есть Отелло. Я разворачиваюсь, и этот ревнивец, ищущий приключений, кидается на меня.

— Чё тебе надо, дурень? — спрашиваю я его.

Он рычит и выбрасывает в мою сторону приличного размера кулак. С небольшую дыню. Колхозницу. С ребёнком решил расправиться? Ну, ты храбрец, твою за ногу. Лови тогда. Я ставлю элементарный блок, отбиваю его руку и бью нижней частью кулака, основанием, по его роже, по удивлённой и обескураженной роже. Правой рукой по правой скуле. Как молотом. Бум! Плечу больно, вообще-то.

Его ведёт, коробит и корёжит, но парень он крепкий, так что остаётся стоять на ногах. Ресницы только хлопают, как крылья бабочки, и губы бесформенно расползаются, будто он сейчас расплачется.

Чтобы поставить точку, мне приходится вбить колено в его звенящую бубенцами бездну и легонько, буквально мизинчиком, толкнуть. Он падает, тихо воя.

Михась с Карпом, двинувшие было мне на подмогу, останавливаются и, переглянувшись, возвращаются к своей машине. Я тоже иду к своей. Возлюбленная поверженного титана истошно вопит, стоя на крыльце:

Скачков заводит мотор и не говорит ни слова о проведённом мной поединке.

— Виталий Тимурович, — нарушаю я молчание минут через пять. — Дела закручиваются, и если сейчас ещё можно выскочить из поезда, то совсем скоро это станет практически невозможно. Я вас в этот поезд затащил, а поговорить по душам не поговорил.