Кремлевские звезды

Хотя меня он ни в грош не ставит. Впрочем, то что я всыпал Ашотовым дурачкам и остановил тачку на ходу, добавляет мне в его глазах очков.

Он десять раз просил рассказать всё по секундам, всё что было в машине, когда мы готовились к этой разборке с Ашотиком. А ещё ему понравились словечки из ближайшего будущего. «Брателло» так и липнет к его языку.

— Эй, брателло, хватит мозги трахать. Ты кинул нашего генерала у себя в катране.

— Что значит кинул?! — негодует Ашот.

— Да ладно, там ты в своём праве, он сам к тебе пришёл, да? Но счётчик мы тебе платить не будем. Ты в уме вообще? Ты посмотри на меня, на Бро, на ребят моих, вот на этих, ты видишь среди нас лохов? Ты хочешь нам сказать, что мы лохи? Ты это сказать мне хочешь? Ну тогда наберись смелости и как мужчина произнеси вслух. Ну, а если ты язык в… Если, короче, не можешь так сказать, так не веди себя как с лохами. Ты пойми, я с миром пришёл, но если разозлишь, сам потом думать будешь, зачем миром не добазарился.

— Твой Бро моих людей покалечил и машину разбил. Я их до сих пор из ментуры не выковырял.

— Они не в ментуре, Ашотик. Ты в натуре не догоняешь? Они в конторе. И крыша твоя, менты твои продажные тоже там могут оказаться. Зачем это тебе? Живи в мире и будет тебе счастье. Чё сложного? Ты злить начал, мамой клянусь.

— Вы чё меня кинуть хотите, волки? — расширяется и лезет из кожи Ашотик Большой.

— Вот здесь десятка и всё, больше ни копейки не будет, — говорит Абрам. — Чисто чтоб ты понял, что я за мир. Я сказал, ты меня знаешь. Дёрнешься, я по тебе катком проеду, брателло. Правду говорю. Ничего личного, да?

Он поворачивается и выходит. Я кладу на стол свёрток с деньгами и выхожу вслед за Абрамом. Потом выходят и наши деревянные солдаты Урфина Джюса.

— Бл*ть! — орёт Абрам, когда мы садимся в машину. — Своими руками завалю суку!

— А почему он такой борзый, а? — спрашиваю я.

— Вроде у него кто-то там с Чурбановым дела делает.

— Мамука Георгиевич, я вам скажу что-то. Вы Леонида Ильича видели? Сколько он протянет? Два года, самое большое. Может, вы мне не поверите, но через два года вспомните. А как только Ильич уйдёт, не будет никаких Чурбановых. А вы будете и я буду, и Злобин тоже будет. А эту сучку Ашотика мы порвём, как тузик грелку. Сразу. Может, ещё и раньше.

Он молча смотрит на меня, переваривает и тихонько повторяет:

В фойе гостиницы я встречаю Снежинского. Он сияет, как блин.

— Егор, как хорошо, что я тебя встретил, — бросается он ко мне.

— Какие новости? — спрашиваю я.

— Новости самые хорошие! Ты был прав, меня из обкома уволят. Выгонят поганой метлой за кляузы.

— Не хотели сначала ничего менять, говорили, что, раз уж пришёл сигнал, нужно разобраться. Но я всё решил. Не спрашивай, чего мне это стоило.

— На меня телегу тоже забрал?

— Да, не беспокойся, я всё забрал.