Крематорий

Знали, на что пошли. Такая у нас служба. Так что все, задание выполнено, возвращаемся в Москву.

Маша подняла голову, ее взгляд сделался жестким.

– И вы это так спокойно говорите, Павел Игнатьевич?

– Я никогда не отличался милосердием. Хирург, который режет людей, чтобы вернуть им здоровье, должен быть очень жестким человеком. Ларин погиб. Это практически свершившийся факт. Не будем строить иллюзий.

– Никто не видел его мертвым, и это тоже факт, – эмоционально возразила Маша.

– Это же масштабный пожар. На том месте, где погибли сотрудники МЧС вместе с Точилиным, найдены обгоревшие тела. Большинство из них не идентифицированы, Ларин должен быть среди них. Я устрою так, что в областной центр приедут наши люди. Его найдут и заберут. Едем в Москву."

"– У меня вещи в гостинице находятся. Не хотелось бы оставлять следов. Я должна вернуться в город.

– Ты же всегда отличалась осторожностью. Ничего компрометирующего среди вещей не оставляла. Можешь меня не обманывать. Я тебя насквозь вижу.

– И все же я вернусь.

– Подумай хорошенько и ответь сама – зачем?

– Сама еще не знаю. Но чувствую, именно так я должна поступить, – твердо сказала Маша.

Дугин снисходительно улыбнулся:

– Это в тебе возраст говорит. Я тоже был молодым максималистом. А потом сделался прагматиком и законченным циником.

– И вы, будь вам тридцать лет, тоже вернулись бы на моем месте в Москву? Только честно.

– Если честно, то нет, – нехотя признался Дугин. – Хорошо, возвращайся. Даю тебе два дня. Как ни цинично звучит, но можешь считать это отпуском. И чтобы ты зря не обивала пороги, зря не светилась, разыщи в местном управлении МЧС майора Брагина. Это он сообщил мне о гибели полковника Точилина. Только учти – ни одного слова о твоей принадлежности к нашей организации, хоть он и наш человек.

Маша приподнялась, перегнулась через столик к Дугину и коротко поцеловала его в щеку.

– Вы только хотите казаться жестким, – прошептала она и выбежала из микроавтобуса.

Дугин поморщился, потер щеку, глянул на пальцы – нет ли на них следов помады. И тяжело вздохнул.

– Я бы дорого дал за ее веру. Но жизнь – жестокая и подлая вещь.

Павел Игнатьевич вдавил кнопку. Стеклянная перегородка, отделявшая его от водителя, опустилась.

– Возвращаемся в Москву.

Желтый «Фольксваген» и микроавтобус выкатили на трассу одновременно и разъехались в разные стороны. А водители-дальнобойщики так и не пришли к единому мнению в своем споре.

– Что бы там ни было, – произнес пожилой дальнобойщик, – но я по этой трассе все же поеду. Если такая баба не боится сквозь пожары ехать, то я и подавно.

– А если фура твоя полыхнет синим пламенем?

– Мне-то что, она застрахована, – коротко хохотнул пожилой водила.

* * *В холле управления МЧС было людно.