Крематорий

Первое впечатление оказалось не со знаком «плюс», но и не со знаком «минус». «Нулевое», можно сказать. Новичок не подал виду, что ждал другой встречи со своим наставником, будто так и надо, протянул руку и произнес:

– Валентин, – справедливо полагая, что Андрей сейчас назовет себя.

Ларин руки не подал, имени не назвал, ткнул пальцем в пачку сигарет, лежавшую на тумбе для обуви, и произнес:

– С этой секунды в квартире не курят. Даже на кухне.

– Понятно.

– Вот и отлично. Времени у нас мало. Пошли. – Ларин подхватил сумку и двинулся в комнату.

Письменный стол, телевизор, раскладной диван, торшер... Обстановка полностью обезличенная. Андрей принялся выкладывать на стол содержимое сумки, затем уселся на диван, закинул ногу за ногу. Новичок устроился в кресле, выжидающе смотрел на Ларина.

– Выглядишь ты неплохо, – признался Андрей. – Тренируешься, спиртным, как понимаю, чрезмерно не увлекаешься, хотя и трезвенником тебя назвать сложно. Ну, а курение – твое личное дело. Если из-за него при беге не появляется одышка, то простительно. А побегать нам с тобой придется.

– Стараюсь. – Валентин явно хотел понравиться своему наставнику, а потому и отвечал сжато.

– Главное, чтобы пагубные привычки делу не мешали. Ну, а теперь скажи-ка ты мне, почему оказался здесь?

– В каком смысле?

Андрей приложил руку к сердцу:

– Почему ты решил, что на службе от тебя будет меньше пользы, чем в тайной организации? Только честно, насколько это возможно.

Валентин секунды три молчал, затем начал осторожно, словно боялся ошибиться с ответом.

– Противно стало смотреть на то, что в стране творится, – произнес он.

Ларин кивнул, ответ был предсказуем, ведь и в вопросе он намеренно заложил подсказку, упомянув о «пользе». Неофит продолжил:

– С коррупцией только так и можно бороться...

Ларин слушал уже вполуха. Звучали правильные слова о продажных чиновниках и о крышующих фирмы офицерах-силовиках, о том, что они позорят страну и власть в глазах собственных граждан да и всего мира. Слова звучали, однако Ларин вывод уже сделал и поставил экзаменуемому первый «минус». По его мнению, их не следовало говорить. Настоящий профессионал и искренний человек избегает громких слов, не говорит о пользе своего занятия. Так, хороший хирург обычно – страшный циник. От него не дождешься высоких рассуждений о своей профессии. Он может рассказать историю о том, как у пациента, оперируя его в канун Нового года, коллеги забыли в брюшной полости зажим, зашили живот, и что из этого вышло. Но никогда не станет своими словами скучно пересказывать клятву Гиппократа. Разве что на трибуне в день профессионального праздника.

– Отлично. Я тоже так думаю. – Ларин приподнял руку, останавливая приступ красноречия и всем своим видом показывая, что доволен ответом.