Кредит доверчивости

Просить его снять очки я не рискнула — это сразу бы задало менторский тон беседе, а мне этого не хотелось. Хотелось получить наиболее объективное представление о случившемся… О характере, мотивах и намерениях этого Малышева. О его позиции. Не такой вот — сорваться со стула и убежать, так и не показав глаз, а о настоящей позиции — ведь написал же он встречное исковое заявление, значит, рассчитывает на какую-то понятную ему справедливость.

Нет, Малышев не походил на неплатежеспособного человека, скорее то, что называется фейсконтролем и дресс-кодом, указывало на средний достаток.

Тогда почему он так задолжал банку?

В руках Виктор Иванович напряженно держал мобильный телефон — у меня даже появилось подозрение, что он собирается записать нашу беседу на диктофон. Это обстоятельство сразу же пробудило во мне неприязнь к Малышеву, но он так сжимал телефон и так тревожно поглядывал на него, что я поняла: Виктор Иванович просто ожидает звонка, возможно, не совсем приятного.

И это понятно, когда у тебя трое маленьких детей."

"Я хорошо изучила дело и знала, что первые четыре года с лишним Малышев исправно вносил платежи.

Что случилось потом?

В этом и предстояло мне разобраться.

— Ну что ж, господа, начнем наш совместный путь к истине. Надеюсь, он будет не очень тернистым…

Я поймала на себе удивленный взгляд Димы — так витиевато и грустно начала я свою речь.

— Виктор Иванович, более четырех лет вы платили взносы по кредиту аккуратно. Что произошло, почему полгода назад вы перестали выполнять обязательства по договору?

Малышев заговорил хриплым, словно надтреснутым голосом, никак не вязавшимся с его рваными джинсами, принтом на майке и кедами. Он говорил голосом глубоко измученного человека, изнуренного душевной и физической болью, глядя в бездну серого неба за окном так, будто в комнате не было никого, кроме него.

Я поняла, что ему ничего не мешает — ни свет в глаза, ни неудобная поза на краю стула, — он просто ничего этого не замечает.

Как бы мне хотелось в этот момент видеть его глаза… Но темные очки были его частью, я неожиданно поняла это, и даже сердце у меня екнуло — а вдруг под ними вовсе нет никаких глаз… Вдруг он слепой…

Впрочем, если бы он был инвалидом по зрению, в деле имелась бы справка.

— Полгода назад умерла моя жена. Лика сгорела за месяц — у нее обнаружили острый лейкоз. У меня на руках осталось трое детей. Екатерина Вик… Катя шести лет, и два четырехлетних мальчика-близнеца. Когда я брал ипотеку, у меня была высокооплачиваемая должность, я думал, что так будет всегда… — Он замолчал, продолжая смотреть в бездонное серое небо.

— Вы потеряли работу? — спросила я. — Вас уволили?

— Что? — словно очнулся он.