Кредит доверчивости

 — А теперь вот… только в крайнем случае и, поверь мне, с большой неохотой.

— Значит, не дашь… — Сенька надулся и отвернулся к окну.

— Дам, — засмеялся Таганцев, поймав испуганный взгляд Натки. — Лет через… дцать! Когда опером станешь.

— Стану! — завопил Сенька. — Вы с мамой поженитесь, на пенсию пойдете, а я преступников ловить буду и вас кормить!

— От ни фига себе, распределил… — опешил Таганцев. — Хотя что-то в этих планах на жизнь есть… положительное, а, Наталья Владимировна?

Обернувшись, Натка отвесила Сеньке подзатыльник и, указав на панельную девятиэтажку, сказала:

— Вот здесь, пожалуйста, притормози.

Константин остановился с горьким чувством, что Натка сейчас уйдет, а он ей так и не сказал самого главного.

Сенька выскочил из машины и помчался к двум пацанам, играющим на детской площадке.

— Ну, спасибо, что подвез…

Натка приготовилась выйти, и… тут Таганцев решился.

— Нат, — он взял ее за руку. — Слушай… А поехали на рыбалку! Под Курск. Там все включено — костер, палатка и комары.

Натка посмотрела на него удивленно и улыбнулась:

— Только у меня тоже все включено.

— Ты Сеньку имеешь в виду? — засмеялся Таганцев. — Так это не обсуждается. Кто ж из меня веревки вить будет?

— Я тоже умею, но с Сенькой у нас получится лучше.

— Значит, согласна? — не поверил своему счастью Константин.

— Сень! На рыбалку поедем?! — высунувшись из окна, крикнула Натка.

— Поедем! — запрыгал радостно тот. — Только Кольку с Михой возьмем, я без них никуда!

Колька с Михой тоже запрыгали вокруг Сеньки с радостным гиканьем.

— От распределил так распределил… — растерялся Таганцев. — У меня палаток не хватит.

— Главное, чтобы комаров хватило, — засмеялась Натка и протянула ему руку. — На чай не зову, у меня дома бардак. Звони, лейтенант…

Он пожал ее маленькую теплую ладошку, потом рискнул — и поцеловал.

После заседания я, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы снова не наткнуться взглядом на Говорова, направилась в свой кабинет.

Хотя уже конец рабочего дня, и можно ехать домой…

— Ну? И какой приговор? — спросил Дима, едва я открыла дверь.

— Не знаю, не расслышала, — пробормотала я, прекрасно понимая, какой идиоткой сейчас выгляжу.

— Пятнадцать лет Тишко и семь Максимовой, — бодро прозвучал у меня за спиной голос Говорова.

Я возмущенно обернулась и в упор уставилась на него.

…То есть когда я на него смотрела в зале суда и у меня земля уплыла из-под ног, и слух отказал, и голова перестала соображать, он, Говоров, спокойно выслушал приговор в здравом уме и трезвой памяти…

— Плевакин только что повторил. Специально для меня, — выдержав мой взгляд, уточнил Никита.

Дима, посмотрев на нас с недоумением, вздохнул и вышел, проявив, как всегда, сообразительность и деликатность.