Кредит доверчивости

Тишко стушевался, Андреев, поспешно вскинув руку вверх, выкрикнул:

— Протестую, ваша честь! Что за допрос? И что за обвинения!? Жилищный вопрос мы не обсуждаем!

— Протест отклонен. Отвечайте, — сказал Таранов.

— Я… возле своего последнего дома нашел, — промямлил Тишко.

— А заявление о том, что вы его собираетесь сдать, написано тремя месяцами раньше! Вы в это время жили совсем по другому адресу, — торжественно провозгласила Кириллова. — Вы написали его просто для подстраховки, заранее. Это типичная уловка всех, кто хранит незарегистрированное оружие.

— Я повторяю, мой клиент болен! — повысил голос Андреев. — Он не всегда отдает отчет своим поступкам, плохо ориентируется во времени и пространстве!

— Странный какой-то симптом для маниакально-депрессивного психоза, — усмехнулась Кириллова.

— Я протестую, ваша честь! — снова выкрикнул адвокат.

— Протест принимается. У обвинения еще есть вопросы? — обратился Таранов к прокурору.

— Нет. И так все понятно.

— Разрешите вызвать свидетеля? — уточнил Андреев. От его спеси не осталось и следа, он старался отвернуться от камер и не возводил больше глаза к потолку.

— Свидетель заявлен? — спросил судья.

— Да, ваша честь. Тишко Ираида Сергеевна, мать моего подзащитного.

Судья кивнул и объявил:

— Пригласите свидетеля Тишко.

В зал вошла маленькая старушка с камеей под высоким белым кружевным воротником.

— Это я во всем виновата, — глухим голосом с порога заявила она.

— Подойдите сюда, пожалуйста, — мягко попросил ее Таранов, показав на место перед трибуной.

Тишко подошла к трибуне и перекрестилась, словно перед иконой.

— Ираида Сергеевна, расскажите, почему вы считаете своих детей невиновными, — вкрадчиво попросил Андреев.

— Понимаете, ваша честь, все зависит от воспитания. А у Оли с Владюшей… его просто не было! — Старушка закашлялась, достала из ридикюля какую-то таблетку и положила ее под язык. — Я актриса драматического театра, бывшая, разумеется… Мне всегда казалось, что время заняться детьми у меня еще будет, а в данный момент нужно урывать от жизни свое, женское, — любить самой и быть любимой, знаменитой, красивой!.. Оля… она своего отца не знала. Я вообще не хотела рожать, но так получилось. А ребенок это чувствует, понимаете? Он чувствует в утробе матери, что его не хотят! — Ираида Сергеевна опять открыла ридикюль, достала белоснежный платок и приложила его к глазам. — Я пыталась избавиться… и от Олечки, и от Владика…

— Мама! — крикнула Ольга с перекошенным от злобы лицом. — Не смей! Не смей так унижаться!

Судья застучал молотком по столу.

— Сядьте, подсудимая, делаю вам замечание. Еще раз прервете показания свидетеля, и вас выведут из зала. Продолжайте, Ираида Сергеевна.