Кредит доверчивости

И не надо благодарностей, он это по дружбе сделает. А то, что его волнуют Наткины глаза и формы, и ее смех, — это недоказуемо. Его женщины волнуют в принципе.

Он завел движок и в тот же момент увидел, что из подъезда выходит высокий тип в джинсах и полосатой рубашке. В первый момент Таганцеву по движениям и мимике показалось, что это Тишко, но у типа были русые волосы, большие залысины, пухлые щеки и слишком длинный нос. Глубокие морщины на лбу выдавали возраст, а сутулые плечи не имели ничего общего с великолепной осанкой Наткиного возлюбленного.

И тем не менее Таганцев насторожился — что-то искусственное и наигранное почудилось ему в этом жильце элитного дома.

Мужик закурил, быстрым и острым взглядом окинул окрестности и двинул не к центральному выходу с огороженной территории, а во двор.

Константин тихонько поехал вдоль забора и увидел, как странный мужик с неожиданной для его возраста прытью перепрыгнул через забор, почти мгновенно поймал такси и уехал.

«Знаешь, сколько бы мне за это в Голливуде платили?» — вспомнилась странная фраза, но никакой связи между ней и прыжком через забор Таганцев найти не смог.

«Лексус» Тишко так и стоял на месте.

Таганцев вздохнул, развернулся и потащился со скоростью двадцать километров, звоня одновременно по телефону.

— Серег, это опять я. Пробей мне, пожалуйста, Максимову Ольгу Леонидовну, год рождения примерно шестьдесят девятый — семидесятый… Сколько их?! Восемнадцать? Сохрани всех, я сейчас приеду, сам разберусь.

Таганцев нажал отбой и прибавил скорость.

Надо бы вернуться к охраннику и спросить, знает ли он жильца, сигающего через заборы, но Таганцеву вдруг стало отчаянно лень возвращаться и снова разговаривать с парнем, тем более что, скорее всего, ничего из ряда вон выходящего не произошло — просто он сам себя накрутил и нафантазировал невесть чего. Ну, привык мужик так дорогу срезать — и что?..

Зуб опять напомнил о себе ноющей болью, а рубашка затрещала швами, когда он на повороте резко крутанул руль вправо.

* * *Утром Ната проснулась совершенно разбитой — причем не столько морально, сколько физически. Голова болела, во всем теле чувствовалась слабость, а при мысли о том, что надо вставать, везти Сеньку в садик, а самой ехать на работу, подкатывала тошнота.

Лена красилась перед зеркалом, когда Натка открыла глаза. Младшая сестра посмотрела на ее прямые плечи, уверенные движения — и вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой опять предстоит признаваться в своих шалостях, ошибках и глупостях.

Лена, заметив в отражении, что Ната проснулась, обернулась и покачала головой.

Конечно, что она еще могла сделать при виде неразумной младшей сестры, от которой одни неприятности? Натка отвернулась к стене.