Покоренный ее красотой

– Что ж, это несколько искупает ваше свинство, – заявила она, сев на постели и взяв у него чашку.

Прислонившись к спинке кровати, Линнет пила шоколад, украдкой наблюдая за Пирсом, хотя и не понимала, почему она так снисходительна к этому невоспитанному типу.

Впрочем, женщина, которая всю ночь грезила, что ее целует вполне конкретный доктор – не останавливаясь на поцелуях, – едва ли может притворяться, что он ей безразличен.

– Не расставляйте смертельную ловушку для Себастьяна, – сказал Пирс. Он все еще не смотрел на нее, играя с лентой, как маленький ребенок, завязывая узлы и испытывая их на прочность.

– Вы испортите ленту, а это одна из моих любимых.

– Шелковая? – Он завязал очередной узел.

– Конечно. А в чем дело?

– Нам требуется что-нибудь прочное, чтобы привязывать пациентов к столу во время хирургических операций. Обычно мы используем веревки, но потом больные жалуются на натертые места на коже. Возможно, шелк сработает. – Он снова проверил прочность ленты, перекинув ее через спинку кровати. Она лопнула посередине.

– О, ради Бога, – сказала Линнет. – Неужели надо было ее рвать? Оберните веревки шелком.

– Отличная идея. Вы слышали, что я сказал о Себастьяне?

– Да. Боитесь потерять своего товарища по играм?

– Хотел бы я быть подростком, которым вы меня упорно называете.

– Через тридцать, максимум через сорок лет мы будем иметь средства, предотвращающие заражение. Хирургия кардинально изменится.

– Вам, кажется, тридцать лет? Вы сможете оперировать и в семьдесят пять, прислонившись к столу.

– И отрезая носы пациентам трясущимися руками, – вставил он.

– Я называю вас мальчишкой, потому что вы ведете себя как ребенок, обидевшийся на родителей и решивший отплатить им той же монетой.

– Я люблю свою мать. – Кажется, он действительно слушает ее. Впрочем, вдруг поняла Линнет, не слушать не в характере Пирса.

– Конечно, вы любите свою мать. Но вы любите и своего отца. А он любит вас.

– Как бы меня не стошнило от такого количества нежных эмоций натощак.

– Похоже, у вас проблемы с желудком, возможно, лет через тридцать Себастьян сделает вам операцию.

– Проклятие, надеюсь, что нет. Он хороший хирург, но операция не слишком приятное дело. Ладно, нам пора идти. Меня смущает столь интимная обстановка, особенно с женщиной, с которой я не спал.

Линнет допила свой шоколад и вскочила с постели. При мысли, что Пирс никогда не сможет заниматься любовью, она искренне опечалилась.

– Как вы повредили ногу… и остальное? – спросила она, направившись к ширме, где оставила одежду накануне вечером.

Не дождавшись ответа, она обернулась и обнаружила, что он созерцает ее спину.

– В чем дело? Я запачкалась в шоколаде?

– Эта ночная рубашка практически прозрачная, – ворчливо отозвался он.