Красный вервольф

— Дык, щас я его спеленаю, — к нему подошел Кузьма с куском пеньковой веревки. — Давай сюды грабли, Одиссей.

— Не Одиссей я, а Евдоксий, — буркнул Рубин. — Дед, неужели трудно запомнить?

— А ты до моих годков доживи, — проворчал лесник, наматывая на запястья парня веревку. — Посмотрю, как помнить все будешь.

— Ой, больно! Кожу прищемил, старый хрыч! Больно, говорю!

— Воешь, как баба, — ворчал старик. — А еще Одиссеем кличешься. Терпи солдат…

— Ты там не переборщи, — вмешался я. — Туго не затягивай, надо чтобы освободиться смог в нужный момент.

— Так ежели не туго будет, фрицы мигом прочухают, и руки ему заново перевяжут. Уже капитально. А я вот хвостик оставил. Вот, за него он зубами потянет и узлы тугие распадутся. Петли растянет и обмотку скинет.

— Хитро, — я одобрительно закивал. — Так, приготовились. Слышите? Машина гудит!

Я нырнул в кусты и уже вещал из укрытия:

— Все. Играем по плану. Садитесь к ним в машину и режете двоих ближних фрицев. Я выскакиваю и ликвидирую третьего. Только все одновременно надо делать, пока они за оружие не схватились. Я посмотрел Рубину в глаза. Тот стиснул зубы и думал о чем-то своем.

— Ты точно сможешь человека убить?"

"— Они не люди, — процедил цыган. — Смогу… И не одного.

— Ну, ты не хорохорься. Убивать приходилось раньше?

— Нет.

— Надеюсь, не подведешь. Твоя задача ликвидировать одного, который будет ближе к тебе. Бей в область сердца или в шею. Или куда попадешь, ближе к центру корпуса, чтобы органы повредить. Ударил раз, бей еще и еще, пока на сдохнет. Человек — скотина живучая, бывает, что с одного удара ножом не захочет умирать. По сторонам не глазей. Сосредоточься только на одном, будто в целом мире кроме вас двоих больше нет никого. Остальных мы на себя возьмем.

— Да понял я, дядь Саш. Ты мне это уже тыщу раз повторял. Не боись, прорвемся, — парень тряхнул угольной шевелюрой. — Боевая готовность номер р-раз!

Я улыбнулся. Рубин уже разговаривал моими фразами. Хороший он парень. Посмотрим, как себя в бою покажет. Это первая операция моей диверсионной группы, и руки мои непривычно подрагивали.

Не за себя боялся. Уже терял друзей на войне. До сих пор ночью приходят, сядут рядом и молчат. А я вот все думаю, что они предъявить мне хотят, что не уберег их дядя Саша.

Хотя психолог на реабилитации эту хрень, которая со мной во сне творится, какими-то умными словами назвала. Забыл термин. В общем, это когда ты сделать ничего не мог, а потом поедом себя грызешь, и винишь в беде приключившейся. Да и командование мое не усмотрело в моих действиях нарушений. Даже медальку повесили мне на грудь, как единственному выжившему в той операции. А мне не легче. От медальки и от психолога друзья-товарищи не перестали по ночам приходить. Хотя, нет… Как сюда попал, перестали.