Красный вервольф

Она вполголоса переводила на немецкий наш разговор с плешивым.

— Спроси его, почему он не в армии, — сказал эсэсовец.

— Вас просят ответить, почему вы не в армии, — бесцветным голосом проговорила моль-переводчица.

— По здоровью не прохожу, — ответил я и развел руками. И, вспомнив бравого солдата Швейка, добавил. — У меня ревматизм.

Переводчица залопотала не немецком, споткнувшись на слове ревматизм. Посмотрела на меня затравленным взглядом.

— Кранкайт (болезнь), — сказала она. Выкрутилась, ага. Немецким она владеет на уровне старших классов средней школы, конечно.

— Больным он не выглядит, — пробормотал шарфюрер, усаживаясь поудобнее. — Продолжай работать. Клара, скажи этому, чтобы он продолжал опрос.

— Продолжайте работать, Арсений Павлович, — сказала переводчица.

— Так что же, получается я ему документ должен выписать, когда он без метрик явился? — возмущенно выпрямился плешивый.

Эсэсовец посмотрел на переводчицу. Та перевела. Лицо шарфюрера закаменело. Он подался вперед.

— Переведи этому обм*дку, что его работа — записать данные каждого, кто сюда приходит, регистрировать и выдавать аусвайс и рабочий паспорт. И если его куцых мозгов не хватает, чтобы понять, что ловить шпионов и высказывать тут свое ценное мнение — это не его задачи, то я прямо сейчас готов его отправить на другую работу, более подходящую. Ты все поняла, что я сказал? Переведи!

— Арсений Павлович, вам сказали записать данные и выдать документ, — пролепетала переводчица. Судя по ее лицу, ей уже хотелось мимикрировать под зеленые стены. — И еще… Что если вы не будете работать, то вас отправят в другое место.

Плешивый икнул, втянул голову в плечи и сунул нос обратно в конторскую книгу.

— Год рождения? — спросил он.

— Одна тысяча девятьсот первый, — ответил я.

Потянулась вереница вопросов, ответы на которые я заготовил еще вчера перед сном. Сообщил, что родился Александр Волков в Санкт-Петербурге, ныне Ленинграде, происходит из семьи потомственных инженеров, имеет высшее филологическое образование и работать изволит учителем. Евреев в роду нет. Не судим, не состоял, не привлекался. Сначала думал прикинуться совсем уж местным, но когда потерся среди них, понял, что черта с два у меня получится. И дело даже не в специфическом говоре или чем-то подобном, а скорее в том, что слишком уж маленький город Псков, скорее большая деревня. И учитель немецкого, которого никто из местных не знает, точно вызовет массу ненужных вопросов и подозрений.

Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату, не обращая на нас никакого внимания, вошли двое. Длинный, как жердь с торчащими в стороны ушами и квадратной челюстью мужик со знаками различия гауптштурмфюрера СС и элегантный седеющий мужик в светлом гражданском костюме.