Красный вервольф

А это еще что?

Что-то белеет среди кустиков, аккурат там, где снайпер лежал. Листочек. Будто из блокнота вырванный. Текст карандашом выведен. Аккуратным почерком, женским, но буквы дрожат и трясутся, будто волнение чувствуют, того кто записку писал. Я схватил листочек и спешно пробежал глазами. Похолодел.

Всего три слова: «Саша, ты следующий…».

Я стиснул зубы и беззвучно завыл. Нет… Не с ними я Натаха! Не с ними-и!!!

* * *«Смешанные чувства», — думал я, глядя на породистое лицо графа, прикрывшего глаза. — Это когда ты вышел утром во двор и увидел на своем «лексусе» гвоздем нацарапанную надпись «Саша, ты лучший!»"

"Граф переворачивал пластинку уже в третий раз. Снимал стресс после поездки в деревню. Взмахивал руками в такт музыке. На сей раз я не мог опознать, что именно он слушал, не такое уж и глубокое у меня было музыкальное образование. А вот граф был явно настоящим ценителем. Оперный баритон тоскливо завывал на немецком о своей несчастной судьбе, потом ему вторило женское сопрано, потом вступал оркестр… Потом все начиналось сначала.

Я скромно сидел на уголке дивана, зажав ладони между коленями. Мои попытки убедить графа, что все получилось по чистой случайности, что никакой моей заслуги в этом нет, он резко обрывал. Слушать, мол, ничего не хочу. С его точки зрения, я повел себя как настоящий герой. Самоотверженно, рискуя собой, и все такое.

После того, как Наташа открыла огонь по карателям, они еще до вечера прочесывали леса. Мирных жителей никто уже трогать не стал, не до них было. Гольдер сдох, а фрицы были озабочены поимкой снайпера. Но, вроде, никого не нашли. Надеюсь.

А искусствовед, по приезду в комендатуру, расставаться со мной не пожелал. Слушал патефон в моем обществе. Алоиза отшил, когда тот попытался поделиться с ним сомнениями на мой счет. Кажется, это все еще выйдет мне боком. Уж теперь-то гестаповец убедился, что знает обо мне недостаточно. И что чутье его не обманывает ни разу, несмотря даже на резкую отповедь графа, который потребовал от приятеля, чтобы тот перестал его опекать. Потому что это не его опека спасла графу жизнь. И что если бы он тогда его послушал, то сейчас лежал бы с простреленной башкой.

Алоиз ушел. Алоиз умный. Не стал доводить логические умозаключения графа до «а не сам ли ты, друг сердечный, задумал сжить меня со свету?»

Но до этого граф сам не дошел. Включил музыку и погрузился в негу.

В компании с молчаливым мной, потому что вся остальная комендатура уже давно разошлась по домам.

— Герр Алекс! — граф резко открыл глаза и убрал иглу с пластинки. — Как вы относитесь к шнапсу?

— Положительно, если не злоупотреблять, — осторожно ответил я.

Судя по заблестевшим глазам графа, в его голову пришла какая-то идея, которую он был намерен немедленно претворить в жизнь.