Красный вервольф 4 (СИ)

Девчонка Бежич!

— Курва! — раздалось изнутри дома. Потом два выстрела дуплетом. И дикий вопль.

Девочка на моих руках громко заплакала.

— Тихо, милая, все хорошо! — сказал я, прижимая ребенка к себе.

— Руки вверх! — раздался из окна голос Бежича-старшего. И высунулось дуло двустволки.

— Я свой, герр Бежич, — сказал я. — Посмотрите вот сюда, вниз.

— Отпусти девочку, подонок! — прорычал он.

Но в окно выглянул. Увидел два мертвых тела. Еще несколько секунд подержал меня на прицеле, потом опустил ружье.

— Возьмите внучку, она перепугалась, — я шагнул к окну и посадил девочку в одеяле на подоконник. От школы уже слышался топот ног и немецкая речь.

Бежич-старший поднял девочку на руки, и они оба скрылись в доме.

Ф-ух. Бежать уже поздно. Бежич меня узнал, значит отмазаться, что я ни причем, а девочку спас какой-то неизвестный благодетель не получится. Ладно, навру что-нибудь.

Надо только вид принять лихой и придурковатый. Отболтаюсь.

Уклониться я успел каким-то чудом. Почти звериным чутьем. Я прянул в сторону, ударившись локтем об открытый ставень, и мимо уха просвистел нож. Я перехватил руку, вывернул.

Какое тонкое запястье…

— Кто ты такой, курва? — прошипел женский голос.

Глава 21

Твою мать. Твою мать! Твою ж мать… Я замешкался буквально на какую-то долю секунды! Ослабил хватку лишь едва-едва.

И тут же тонкое запястье выскользнуло из руки, а из глаз посыпались искры от дикой боли. В теории, где-то существуют мужики, способные втягивать яйца. Слышал легенды, что какие-то тибетские йоги так могут. Но я ни разу не тибетец, и даже не йог. Так что получив со всего маху коленом в пах, поступил как и любой другой мужик. Скрючился, и хорошо хоть не заорал. Глаза в прорезях маски сверкнули яростной ненавистью. Доминика меня узнала, несмотря на бороду. Ее рука судорожно пыталась нашарить выпавший нож.

Потом взгляд ее метнулся в сторону школы, от которой доносились звуки топота приближающихся шагов. И крики «Хальт!»

Она взмыла на ноги. Опять же за долю секунды до того, как я смог разогнуться и попытаться ее схватить. И стремительной тенью метнулась к кустам.

Во дворе стало тесно от набежавших фрицев. В меня уткнулось дуло винтовки. Я поднял руки вверх и забормотал:

— Нет-нет, не стреляйте! Я Базиль Горчаков!

— Он нас спас, не стреляйте! — по-русски сказал из окна старший Бежич. Все еще прижимающий к себе девочку."

"Я хотел крикнуть, чтобы они догнали Доминику, но заткнулся. Сознание ожгла одна единственная мысль — она меня узнала. Если ее не убьют, а начнут допрашивать, Доминика уж точно не станет молчать на мой счет. И тогда…

Тогда не будет ничего хорошего. Кто я такой точно, она не знает, но для фрицев достаточно будет и того, что я никакой не Базиль Горчаков.