Красный вервольф 3

Открыл щель, чтобы пролезть.

Дядя Саша, шел бы ты отсюда, а?

Вот не хватало еще, чтобы тебя рядом со свежим трупом сцапали!

Но глас рассудка я слушать не стал, оглянулся по сторонам, убедился, что никого вокруг не наблюдается, и быстро перемахнул через подоконник.

Мать честная, кровищи-то сколько…

Был бы я чуть более нервным и ранимым, меня бы тут же и стошнило от этого зрелища. Голый и выпотрошенный Мориц лежал на спине. Кисти рук его были прибиты к полу толстыми гвоздями. На лбу ножом выцарапана кривая загогулина. Может это какой магический символ, шут его знает. На стене рядом с шифоньером явно кровью выведены еще три кривулины. Что-то вроде цветка или клеверного листика, спираль и восьмерка на боку. Глаза Морица распахнуты, на лице… скорее удивление. Так выглядит человек, который не ожидал удара.

Рядом с головой — лужица расплавленного воска. Будто свечка там горела.

Рот приоткрыт. И что-то там такое постороннее виднеется. Я наклонился к лицу поближе. Что-то такое неправильной формы, будто комок чего-то желто-коричневого… Сумеречного света от окна не хватало, чтобы нормально рассмотреть, а трогать это «нечто» мне не хотелось. Кусок канифоли?

Или?…

Янтарь!

Точно! Входная дверь парадной громко хлопнула. Деревянная лестница заскрипела под тяжелыми шагами. Я замер в нелепой позе, склонившись над трупом Морица. Шаги протопотали мимо двери, неизвестный начал подниматься на этаж выше.

Пора тикать отсюда, вот что.

Потом обдумаю, что все это значит, сейчас главное, чтобы меня здесь никто не заметил.

Я перешагнул через натекшую ручьем из тела кровь. Выглянул в окно, осмотрелся. Вроде никого. Скользнул ужом через подоконник. Прикрыл окно обратно, чтобы внимания не привлекало.

Юркнул в кусты, просочился между сарайками, потом через пустырь… Вынырнул из подворотен на параллельной улице. Поправил одежду, якобы, отлить ходил. И неспешной походкой направился к дому.

* * *Керосинка бессовестно чадила и никак не хотела разгораться в стариковских руках Кузьмы.

— Етить тебя через колено, — лесник погасил лампу, и его избушка погрузилась во мрак.

Но ненадолго. Кузьма нашел огарок свечи и чиркнул спичкой. Трепетный огонек высветил за грубо оструганным столом две заговорщицкие морды. Мою пролетарскую, и немного утончено-белогвардейскую капитана Слободского.

Командир партизанского отряда склонился над потрепанной замусоленной картой.

— Тут не пройдем мы, — вел он длинным закопченным пальцем по дорожной развязке возле очертаний Пскова. — Здесь блок-пост новый воткнули, а здесь частенько немцы живую силу перебрасывают на грузовиках. Не дай бог нарвемся на машину со взводом.

Слово «бог» не принято употреблять в речи сейчас, особливо, красному командиру. Но бывшему «ваше благородие» — простительно.