Красный, белый и королевский синий

– Здравствуй, любовь моя. Ты в порядке?

Алекс смеется сквозь слезы, пораженный.

– Черт, ты что, смеешься надо мной? Я в порядке. Я в полном порядке, а ты-то как?

– Я… держусь.

Алекс вздрагивает.

– Насколько все плохо?

– Филипп разбил вазу, которая принадлежала Анне Болейн, бабушка приказала перекрыть все каналы связи, а мама вообще ни с кем не разговаривала, – отвечает Генри. – Ну, а… помимо всего этого. Учитывая все обстоятельства… Эм…

– Знаю, – говорит Алекс. – Я скоро приеду.

Следует еще одна пауза, дыхание Генри дрожит в трубке.

– Я не жалею, – говорит он. – Не жалею о том, что люди узнали.

Алекс чувствует, как его сердце подскакивает.

– Генри, – начинает он, – я…

– Может быть…

– Я разговаривал с мамой…

– Я знаю, что момент не совсем подходящий…

– Не хотел бы ты…

– Я хочу…

– Погоди-ка, – прерывает его Алекс. – Мы что… Эм. Говорим об одном и том же?

– Зависит от того, собираешься ли ты спросить меня о том, хочу ли я рассказать всем правду?

– Да, – отвечает Алекс, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют. – Да, собирался.

– Тогда да.

Слышится едва слышный вздох.

– Ты хочешь этого?

Генри делает паузу, чтобы ответить, но голос его звучит спокойно:

– Не знаю, сделал бы я этот выбор именно сейчас, но теперь, когда все всплыло на поверхность… Я не стану лгать. Только не об этом. Только не о тебе.

Глаза Алекса наполняются слезами.

– Я чертовски люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Просто подожди, пока я доберусь до места. Мы вместе во всем разберемся.

– Так и будет.

– Я уже в пути. Скоро буду."

"Генри отрывисто усмехается сквозь слезы.

– Прошу, поторопись.

Они оба вешают трубку, и Алекс возвращает телефон Захре, которая молча убирает его обратно в сумку.

– Спасибо тебе, Захра, я…

Она поднимает одну руку вверх, закрыв глаза.

– Не надо.

– Серьезно, ты не обязана была это делать.

– Слушай, я скажу это всего раз, и если ты когда-нибудь это повторишь, я прострелю тебе коленную чашечку. – Она впивается в него пристальным взглядом, в котором удивительным образом сочетаются холод и нежность. – Я болею за тебя, ясно?

– Погоди. Захра. Боже мой. Я только что понял. Ты же… мой друг.

– Нет, это не так.

– Захра, ты мой чертов кореш.

– Вовсе нет. – Она достает одеяло из кучи своих вещей и заворачивается в него, поворачиваясь к Алексу спиной. – Не разговаривай со мной следующие шесть часов. Я заслужила гребаную передышку.

– Погоди-погоди-погоди, ладно, – говорит Алекс. – У меня лишь один вопрос.

Захра тяжело вздыхает.