Красный, белый и королевский синий

Алекс читает доводы за и аргументы против, просматривает модели разных исходов событий, гребаные схемы, графики и бесконечную информацию о собственных отношениях и их влиянии на весь окружающий его мир, которые никогда бы не хотел читать. Все эти жестокие факты и цифры, кажется, говорили лишь одно: «Во всем этом виноват ты, Алекс. Это те люди, которым ты причинил боль».

Он ненавидит себя, но ни о чем не жалеет. Может, это и делает его дурным человеком и еще худшим политиком, но Алекс не жалеет о том, что выбрал Генри.

Пять бесконечных и невыносимых часов ему даже нельзя пытаться связаться с принцем. Пресс-секретарь готовит сообщение, которое похоже на его стандартный доклад.

Целых пять часов Алекс не ходит в душ, не переодевается, не смеется, не улыбается, не плачет. В восемь утра он получает свободу и приказ оставаться в резиденции и ждать дальнейших указаний.

В конце концов ему возвращают телефон, но Генри не берет трубку. На сообщения он тоже не отвечает. Полная тишина в ответ.

Ничего не говоря, Эми проводит его через колоннаду, затем по лестнице вверх. Дойдя до коридора между Восточной и Западной спальнями, Алекс видит их.

Джун, с волосами, убранными во всклокоченный узел на макушке, в розовом банном халате и с покрасневшими глазами. Его мама, крепко стискивающая зубы, в строгом черном платье и остроносых туфлях на каблуках. Босой Лео в пижаме. Его отец, с кожаной сумкой, все еще висящей на плече, выглядит изможденным и выжатым как лимон.

Все они поворачиваются, чтобы взглянуть на него, и Алекс ощущает нахлынувшую на него волну чего-то гораздо большего, чем он сам, – словно в детстве, когда маленьким мальчишкой он стоял, расставив ноги, в Мексиканском заливе, чувствуя, как прилив захлестывает его босые ступни. Непрошеный звук вырывается из его горла – звук, который он едва сам смог распознать. Первой к нему подходит Джун, затем все остальные. Затем следуют ладони, ладони, руки, руки и опять чьи-то руки, притягивающие его к себе, прикасающиеся к его лицу и перемещающие его с места на место до тех пор, пока он не оказывается на полу, на проклятом, чудовищном, отвратительном старинном ковре, который он так ненавидит. Сидя на полу и уставившись на этот ковер, на нити, торчащие из него, слыша в ушах звуки прилива, Алекс отдаленно понимает, что у него паническая атака, и именно поэтому он не может дышать. Но он просто таращится на ковер, переживая это и зная, что понимание того, отчего отказываются работать его легкие, не поможет им вновь заработать.

Алекс смутно осознает, что его ведут в спальню, к его кровати, все еще усеянной чертовыми выпусками газет. Кто-то подводит Алекса к ней, и он садится, изо всех сил пытаясь составить список в своей голове.

Первое.

Первое."

"Первое.